Чтение онлайн

Так быстро.

Трое на одного.

На их половине стоял один лишь капитан амфибии в роли вратаря.

«Бог», ведущий мяч, оценил ситуацию и решил сам забить гол, а не передавать на фланг. Капитан амфибии разгадал замысел и, не дожидаясь худшего, бросился на врага, нанеся мощный удар локтем в челюсть. Послышался хруст сломанной кости. «Бог» упал на землю, изо рта струйкой потекла кровь. Гонсалес от волнения судорожно хватал воздух ртом. Успех товарища по команде придал ему сил.

Рауль резким ударом послал мяч между двух «богов», даже не обративших внимания на травму сотоварища. Гонсалес с триумфальным воплем бросился на противников, надеясь покалечить кого-нибудь еще. Один из «богов» выставил руку, да так, что чуть не сломал шею нападавшему. «Все ясно, — подумал Рауль, — руками играть нельзя, но защищать мяч — можно».

Мяч тем временем перехватил убийца, но быстро потерял. А Гонсалес снова сосредоточился не на мяче, а на игроке. Он хотел нанести удар в пах.

Противник ловко обошел Рауля и повел мяч к краю поля. Капитан амфибии бросился наперерез и отбил мяч на середину площадки, а затем схватил руками и бросил в кольцо.

Цель была бы достигнута, если б он не получил мощный удар между лопаток. Мяч коснулся кольца и отлетел на поле.

Со стены донесся одобрительный гул зрителей.

Игра продолжалась. Трое против двоих. Гонсалес уже совсем запыхался и устал, но вкус возможной победы бодрил.

Оба противника с равнодушными, будто высеченными из камня лицами, безучастно взирали на свои жертвы. Мяч, олицетворявший сейчас судьбу, лежал у их ног. Гонсалес чувствовал сильную усталость и понимал, что сможет продержаться считанные минуты.

— Взять их! — грозно, что есть мочи, скомандовал Рауль товарищам по несчастью.

Двое бросились на врагов с флангов, а Гонсалес взял на себя середину, чтобы не упустить мяч.

Рауль сильно ударил по мячу, а дальше игра развивалась фантастически. Игрок, которого опекал убийца, подпрыгнул и как чемпион по гимнастике, описав в воздухе дугу, отбил мяч бедром.

Мяч шлепнулся перед его товарищем по команде, и тот упал. Сначала Гонсалес подумал, что враг поскользнулся, но потом понял — это действие не случайное, а намеренное. Упавший мастерски подбросил мяч ногой. А второй «бог» послал его головой в кольцо.

Все. Игра окончена.

Зрители взвыли от восторга, а дальше наступила тишина.

Гонсалес, убийца и капитан амфибии стояли растерянные, грязные и потные. Мяч заброшен в кольцо с профессиональным изяществом и легкостью. Гонсалес понял, что их троих просто использовали для развлечения. Противники действительно играли как боги. У жертв не было никаких шансов.

Теперь Рауль обратил внимание на стены: они были по крыты барельефами, изображавшими группы людей, стоявших лицом друг к другу, а между ними — мяч с черепами. На одной из картин победитель стоял с ножом в одной руке и головой в другой. Обезглавленное тело тут же на коленях. С шеи змейками течет кровь.

Кольцо зрителей сузилось вокруг «богов» и жертв. От резких толчков все трое упали на колени. Кто-то грубо схватил Гонсалеса за волосы. Теперь он точно знал свою судьбу. Сверкнули на свету три мечеподобных ножа, и три головы одновременно упали на землю и покатились, рефлекторно мигая глазами. Они остановились у мяча, решившего их судьбу.

— Бог мой! — только и мог прошептать Завала.

Джо отказывался верить собственным глазам. Все это время он с интересом и даже с удовольствием следил за игрой, но только минуту назад понял, насколько смертельна она для проигравших. Завала спустился с дерева и побежал к автомобилю.

Внутри пирамиды находилось внушительных размеров помещение. Вдоль стен тянулись стеклянные витрины, за которыми виднелись бесценные маски из желто-зеленого жадеита. Середину одной из стен занимал огромный телеэкран. Алкон наблюдал за последними минутами жизни Гонсалеса и его сотоварищей по команде.

— Не хочешь ли посмотреть повтор, Гусман? — спросил он человека со шрамом на правой щеке, попыхивающего сигарой.

— Погляжу позже, в сводках спортивных новостей, сэр.

Алкон нажал невидимую кнопку, и экран погас.

— Только не говори, что потерял интерес к игре.

— К матчам по крикету я пока не готов, сэр, — ответил Гусман, делая глоток бренди. — Игры стали какими-то короткими, утратили яркость.

Алкон взял сигару из портсигара тонкой кожи с золотым тиснением и смотрел теперь на собеседника сквозь облако дыма. Ответ Гусмана его ничуть не удивил. Миллиардер знал человека со шрамом с рождения. Еще тогда отец Алкона назначил этого парня телохранителем сына. Бесхитростная натура Гусмана была полной противоположностью макиавеллиевскому складу ума Алкона.

— Ты прав, — продолжал миллиардер. — Жалкая беготня девальвирует саму идею игры, вселяет страх и покорность в моих последователей вместо гордости за культурное прошлое.

Алкон нажал кнопку на телефонной консоли.

— Пусть команда победителей выстроится так, чтобы я мог их видеть, — приказал он и прошел в стеклянный кабинет, где находилось несколько винтовок и пистолетов. Миллиардер выбрал винтовку с оптическим прицелом. — Идем, Гусман.

Они вышли на затемненный балкон, откуда открывался вид на весь комплекс. Победители стояли на ярко освещенном игровом поле. Алкон прицелился, и один за другим прозвучали три выстрела. На траве остались лежать три неподвижных тела.

— Знаю, ты предпочитаешь винтовки австрийского производства, — говорил Алкон, любуясь результатами своего труда. — А вот мне всегда везло с английским оружием.

Гусман с сардонической усмешкой взглянул на поле и заметил:

— Полагаю, контракт с ними расторгнут.

Алкон рассмеялся. Они вернулись в кабинет.

— Приношу свои извинения, Гусман. Мне следовало бы помнить, что человек, потопивший одной рукой самый роскошный океанский лайнер, не может не утратить интереса к кровавым видам спорта. И также я должен извиниться за то, что слишком долго не посвящал тебя в свои планы. Сегодня ты явился в наше «святая святых» не для того, чтобы посмотреть на спортивное представление. Ты должен первым узнать о моем видении будущего.

— Я польщен, дон Алкон, — ответил Гусман, слегка поклонившись.

— Я посвящаю заветную мечту своему выдающемуся предку — основателю братства, — торжественно произнес Алкон, указав на огромный портрет в золоченой раме.

Картина была выполнена маслом в стиле Эль Греко. Только отличалась, пожалуй, тем, что лицо изображенного не было вытянуто и уши подчеркнуто не торчали. Монах с тонзурой и в темной одежде священника. Лицо очень бледное, губы ярко-красные. Серые глаза блестят, будто в них отражается пламя. Задний фон темен, только в углу видна фигура сжигаемого на костре.