Чтение онлайн

– Конечно, вы не можете предположить, что я сожалею о смерти Олега. Вы, наверное, не один раз слышали, видели по телевизору передачи – беседы с родителями наркоманов, не так ли? – Милославская закурила. Она послушно слушала. Яна догадывалась, к чему ведет Лилия, но решила дать ей возможность высказаться, пусть даже та и подступит к делу издалека.

Тихонова не дожидаясь ответа от Яны на этот риторический вопрос продолжала:

– Вот и я раньше так, слышала, видела. Я даже предположить тогда не могла, что когда подобное услышанному с экрана случается с тобой, всегда кажется, что все происходит совсем иначе. Не так как все рассказывают. Не может твой сын, твоя дочь переродиться, измениться до такой степени. Словно твоя жизнь и жизнь твоего ребенка нечто новое в нашем древнем мире, – Лилия горько усмехнулась, на мгновение замолчала.

Затем женщина продолжила свою горькую повесть:

– До последнего мгновения надеешься, веришь человеку, который был самым близким, самым любимым. Не понимаешь даже, что наркомания – это не просто физическая болезнь. Это болезнь сердца и ума, она убивает прежде всего душу, а затем тело. И прекрасно зная это, – голос Лилии поднялся и стал на мгновение пронзительным, даже мужчина за соседним столиком с интересом оглянулся, не понимая, что так увлечено обсуждают эти две привлекательные женщины, – взрослый парень, а Олегу было в то время больше восемнадцати лет, ради того, чтобы нажиться за их счет, предлагает детям наркотики, предлагает им смерть. При этом он не просто ставит их перед выбором: хотите попробовать новых ощущений, или нет? Он давит на их чувства, на детскую влюбленность и увлеченность, он лжет, завлекает, всего лишь для того, чтобы лишний раз сходить с какой-нибудь девкой в кабак, и потратить там заработанные на жизни моего ребенка деньги! Где же здесь справедливость? Где правда?

– Но послушайте, – мягко вмешалась Яна, прекрасно понимая, что подобные разговоры и убеждения абсолютно бесполезны в разговорах с матерью, ослепленной горем и ненавистью, – на это и существуют правоохранительные структуры. Его можно было привлечь за…

Лилия громко рассмеялась. На этот раз это был не сексуальный грудной хохоток женщины, пытающейся привлечь мужское внимание к своей персоне, а искренний, хотя и горький, несколько презрительный смех.

– Вы думаете я не пыталась? Но кто ко мне прислушается? У них там все куплено, всем заплачено, кому нужно. Стоило лишь написать, как бумаги были утеряны, а ко мне домой не поленился прийти адвокат, помощником которого Олег и работал. Он мягко и тактично объяснил трогательными полунамеками, что если я буду упряма и настойчива, то потеряю все, не только ресторан, который может сгореть или просто разориться, при содействии налоговиков, наезжающих бандитов и прочих негативных моментов, но и жизнь, свою или кого-то из близких.

Яна приблизительно так все это и представляла, но ей необходимо было, чтобы женщина высказалась и перешла к рассказу о том, кто именно и как убил Олега. Но ожидания Милославской не оправдались.

– Я не знаю, поймете ли вы меня – потеря единственного любимого сына не просто трагедия – после этого кажется, что жизнь окончена.

– Я вас прекрасно понимаю, – негромко спокойно проговорила Яна. – Я сама потеряла единственного сына и мужа.

– О, – глаза Лилии округлились, теперь она смотрела на Яну с затаенной надеждой. – Тем более. А уж если ты знаешь, что убийца – а я считаю, что Олег был настоящим его безжалостным убийцей, хотя это и не доказуемо, убийца разгуливает на свободе, безнаказанный, всем довольный. Сколько еще жизней он погубил бы, оставшись в живых? Для него смысл жизни – деньги и власть, он безнравственен и безжалостен. И именно поэтому я рада его смерти, из-за чего бы он не погиб. Но вот только обвинить в этом своих близких не позволю никогда. Они все совершенно не при чем и ваше расследование ничего не изменит. А вы как следует задумайтесь, стоит ли искать того человека, который сотворил это доброе дело, устранил эту мерзость.

На мгновение между женщинами повисло напряженное молчание. В тишине особенно четко были слышны разговоры и смех присутствующих в кафе. К мужчине за соседним столиком, приглядывающемуся было к Лилии с таким интересом, наконец-то пришла девушка. Теперь он столь же улеченно завлекал свою собеседницу, время от времени капризно надувающую губки и противно хихикающую на его пошлые остроты. Этот визгливый смешок как ножом резал Яне уши, раздражая, словно царапанье острым предметом по стеклу.

Лилия была убедительна, но ни на мгновение не поколебала Яну. Та всегда руководствовалась принципом, что закон должен быть законом. Нельзя позволить человеку брать на себя функции правосудия и отнимать у кого-то жизнь, даже если он считает себя правым. Это было безусловно. Ведь подобное незаконное правосудие приводит лишь к трагедиям – страдает не только принесенный в жертву человек, приговоренный неизвестно кем на смерть, но и его близкие. А в дальнейшем, как в данном случае все это может повлечь за собой новое убийство, уже ни в чем не повинного свидетеля.

И все же видеть такие страдания и знать, что справедливая расплата разобьет их с трудом налаженные жизни Яне было несоизмеримо тяжело. Но она не позволила чувствам взять верх. Кроме того, еще не доказано, что убийства действительно на совести этой женщины. Яне очень хотелось извлечь из сумочки свои карты и воспользоваться «Внушением», чтобы узнать правду. Но как специально в спешке сборов, а может быть просто от утомления после бессонной ночи, она забыла захватить своих магических пособников.

Хотя определенная картина, с трудом вырисовывающаяся в тумане предположений и сомнений, начинала понемногу проясняться перед внутренним взором Милославской. Яна спросила, глядя прямо в глаза собеседницы:

– Вы заплатили за убийство?! Тому самому другу вашего любовника, помните две недели назад он приходил в ресторан.

Лилия побледнела, казалось, она с трудом пытается вздохнуть6 но это никак не получается. Практически уверенная в своей правоте яна продолжила:

– Не думайте, что это будет так легко скрыть. Вычислить настоящего убийцу, если станет известно, что вы заказчик очень просто. Достаточно проследить тюремные связи Андрея. А доказать, что вы заказали… Проверьте свои счета и счета Анны, думаю, немалая сумма исчезла с них две недели тому назад.

Неожиданно, на бледных щеках женщины расцвел румянец. Яна ожидала оправданий и объяснений, что множество денег пришлось послать тетушке в Сывтывкар и дядюшке в Караганду, а в ответ лишь услышала:

– Ничего подобного. По счетам вы сможете проследить, что все наши финансы при нас же и остались. Все учтено и задекларировано и никаких денежных потерь нет.

Яна застыла. Уверенность женщины казалась вполне обоснованной. Милославская была уже почти убеждена, что нашла заказчиков убийства, но поверить в киллера-благотворителя было практически невозможно.

Дальнейший разговор с Тихоновой был безрезультатен. Яна понимала, что умная женщина, даже если и имеет какое-то отношение к убийству, никогда ей в этом не признается. Такая будет держаться до последнего, отрицая свою вину даже перед лицом очевиднейших доказательств. Именно поэтому Яна, осознавая, что найти убийцу подобным образом будет сложно, переключилась на более перспективную ниточку, вырисовавшуюся после вчерашнего происшествия.

Прежде всего Милославская позвонила из ближайшего телефона-автомата Руденко. Как она и предполагала, тот сидел на рабочем месте и был более чем недоволен сложившимися неудачными обстоятельствами и очередным «сиятельным» полутрупом, свалившимся ему на голову. Бодрый голос Милославской же в свою очередь его вовсе не порадовал.

– Что, еще кого-нибудь убивать собрались? – картинно и довольно-таки наигранно протянул он, не считая нужным даже поздороваться или поинтересоваться, как женщина добралась до дома.

– А что, хотелось бы? – Яна прекрасно понимала, что другу надо выговориться и пожаловаться на свою судьбу. Поэтому ровно тридцать секунд она слушала возмущение загруженного работой человека, которому дела, требующие особого внимания и отношения по причине высокопоставленности пострадавших вовсе не нравились. Затем, понимая что времени нет, а телефонная карта в совокупности рассчитана лишь на пять разговоров по три минуты, прервала его вопросом: