Чтение онлайн

Милославская посмотрела на Джемму и строго проговорила:

– Сиди здесь. У подъезда. Я скоро вернусь.

Яна и санитар прошли в квартиру, отделанную довольно-таки дорого и со вкусом, оставляя за собой мокрые следы на паркетном полу. Санитар, предварительно представившись Юриком, показал женщине, где расположены удобства и, проследив за тем, закрыла ли она за собой дверь, вошел в комнату. Через мгновение прислушивающаяся Яна включила воду, выскользнула из туалета и приникла к двери. ожидания ее были не напрасны. Торопливым шепотом санитар говорил по телефону с кем-то.

– Да… Извините… Нет, Юрий Владимирович, экстренно… Только что в моем дворе обнаружили джип Никитина… Не знаю… Увезли на скорой… Он опять сделал это… Не могу сейчас говорить… Да.

Через мгновение раздался звонок в дверь и санитар пошел открывать Руденко. Яна уже шумно плескалась в туалетной комнате. Она знала лишь одного Юрия Владимировича. Конечно, вполне возможно, что это вовсе не Альбин, но проверить, как Яна считала, не помешает.

Руденко привел с собой сержанта, для ведения протокола. После стандартной записи паспортных данных, Семен Семеныч потребовал краткого отчета о том, что видел сегодня вечером санитар. Затем, строго взглянув на Яну, добавил:

– А вам, гражданка Милославская, придется проехать в отделение, раз документов с собой нет.

Милославская послушно кивнула, а оказавшись за дверью, надежно закрытой хозяином и немного отойдя, чтобы их не было слышно, попросила Руденко оставить человека, проследить за этим свидетелем. «Три семерки» удивился:

– Думаешь, это он пришил Никитина? Что-то у тебя идеи все оригинальней и оригинальней. То из-за тебя приходится такой цирк ломать перед этим санитаром, то следить за ним велишь.

Но не смотря на ворчание, лейтенант все же оставил у двери сержанта с приказанием проследить за санитаром. Яна и «Три семерки» вышли во двор. Машину Никитина куда-то увезли на буксире. Дождь закончился и свежий, пахнущий озоном воздух нежной прохладой ласкал лица людей.

– Ну, показания с тебя мы завтра снимем, я позвоню, когда надо будет в отделение приехать. Только скажи мне теперь, пожалуйста, как я, так тебя раз этак, стану объяснять нахождение тела? Ехали мы ехали, во дворик случайно заехали, в джип за магнитолой залезли, а там человечек лежит?

– Да ладно, не переживай, – Яна устало улыбнулась. – Я сама все объясню. Ты мне лучше утром обязательно сообщи о том, выживет ли Никитин.

– О-ох, – смачно зевнул лейтенант. – Ни сна с тобой, ни покоя. Вторые сутки не сплю. Ну, загружайся давай со своей собакой. Домой довезти?

Яна посмотрела на небо. Ветер разогнал тучи и на прояснившемся небосклоне виднелся круторогий убывающий месяц, чем-то неуловимо похожий на рисунок на картах Милославской. Там хулиганистый месяц, казалось, сиял такой же лукавой улыбкой. Звезды начинали бледнеть. «Скоро уже рассвет, – подумала Яна. – А сколько же лет я не встречала рассвет, не смотрела на это грандиозное зрелище перевоплощения ночи в день, тьмы в свет?» Яна с грустью вспомнила, что последний раз это было много, казалось бы, тысячи лет тому назад, в другой жизни, когда она вместе с мужем, решила, что пятилетний сын должен увидеть эту потрясающую и запоминающуюся на всю жизнь красоту.

Они тогда отправились в небольшой туристический поход. Яна туризмом никогда не увлекалась, кроме того с ними был маленький ребенок, так что далеко они не уезжали. Но эта встреча восхода на реке запомнилась на всю жизнь не только восхищенному, забывшему про сон сынишке, но и самой Яне. Такие пронзительные мгновения счастья бывают так редко. Они запоминаются на всю жизнь и вызывают потом тоскливое ощущение потери.

Неожиданно Яне захотелось вернуться в прошлое, вспомнить исчезнувшее счастье, сгинувшую, словно сон, былую жизнь. Она взглянула на Джемму, вдохнула прохладный, пахнущий цветущей рядом акацией воздух и проговорила:

– Знаешь, ты меня лучше никуда не вези. Я здесь останусь.

Руденко, шагающий к своей машине, даже споткнулся от неожиданности и обернулся:

– Ты что? Сбрендила? Караулить, что ли, его собралась?

– Нет. Просто прогуляюсь.

Яна не собиралась давать какие-либо объяснения лейтенанту. Во-первых, признаваться в своих столь не свойственных ее рациональной натуре сентиментальных воспоминаниях и нахлынувших чувствах не хотела. Во-вторых, она сама не могла объяснить, почему ей так хочется спокойно поразмышлять не в душной комнате, а на свежем воздухе, пройдясь по улицам, на которых еще нет вечно куда-то спешащего, суетящегося и толкающегося потока народа. «Должно быть, бессонная ночь отрицательно сказалась на моих умственных способностях», – иронично усмехнулась про себя Яна. Руденко же всей своей грузной тушей подпрыгивал рядом, пытаясь объяснить своей иррациональной подруге, что расхаживать в такой час по городу – самоубийство. Из него так и сыпались цифры статистики избиений, надругательств, хулиганских выходок расшалившихся ночью малолеток. Яна одной фразой отмела все его возражения:

– Семеныч, спасибо за заботу, но я сама справлюсь. Со мною Джемма, а кроме того, ты мне сам неоднократно заявлял, что ближе к рассвету угоманивается почти все хулиганье.

Не зная что на это ответить и не в силах постичь настроение Яны, Руденко лишь пожал плечами и обиженно хлопнул дверцей своей машины.

Милославская взяла Джемму за поводок и отправилась куда глаза глядят. Она чувствовала, что только в тишине уснувшего города, среди омытой летним дождем листвы способна будет поразмыслить над обстоятельствами этого запутанного дела и прийти к какому-то выводу.

Женщина медленно шагала по Соборной улице. Она шла почти бессознательно, не выбирая направления, а следуя за тянущей поводок Джеммой.

В предрассветный час город преобразился. Не бросался в глаза валяющийся повсюду мусор, еще не убранный дворниками, в розоватом свечении скрадывались обшарпанные фасады особняков, выстроенных еще, наверное, в прошлом веке. Казалось, дома таинственно молчали, вспоминая свою молодость и обретя в этом воспоминании утраченную прелесть. Там же, где ущерб, нанесенный зданиям временем был слишком заметен, все скрадывала пышная растительность – цветущие каштаны, нежная акация и покрывающие мостовую белым пухом тополя. Этот пух, сперва немного прибитый дождем, уже кружился, словно белый снег. Но Яна раздумывала, сопоставляла и анализировала, не замечая окружающей ее хрупкой урбанистической красоты, исчезающей с первыми солнечными лучами. Путь ее был не столь уж и далек, но направлялась она не к дому, а к набережной, пересекая улицу Некрасова.

Здоровый откормленный черный кот вальяжно разлегся на скамейке, уютно прикрыв лапы пушистым хвостом с кипельно белым кончиком. Котяра, чья ухоженная шерсть поблескивала в первых предрассветных лучах, взирал на окружающий его мир с желтоглазым безразличием, выражавшим почти что презрение. Даже приближение Яны с собакой ни в малейшей степени не встревожило и не взволновало его.

Джемма была прекрасно воспитанна и на посторонних животных, по ее мнению, ничем не угрожающих ее хозяйке, обычно не реагировала, делая вид, что просто не замечает их. В данном случае овчарка попыталась таким же образом проигнорировать этого жирного кота. Собака тактично отвернула морду в сторону, делая вид, что присматривается к темнеющему впереди дереву, а на самом деле уголком глаза наблюдая за наглым животным.