Чтение онлайн

Пока мы с Деком изучаем газету, из конторы Питера Корсы поступает факсимильное сообщение. Это копия длиннющей передовой из кливлендской газеты, целиком посвященной громкому скандалу с «Пинн-Конн Груп». По меньшей мере два суда присяжных уже рассматривают это дело. Иски против самой компании и подчиненных ей структур, в особенности, «Прекрасного дара жизни», объявившего о банкротстве, поступают тоннами. Адвокаты завалены работой по уши.

Вчера днем в Нью-Йорке, в Международном аэропорту Кеннеди, при попытке вылететь в Лондон вместе со своей супругой был задержан М. Уилфред Кили. Арестованный утверждает, что собирался просто отдохнуть. Тем не менее ни сам он, ни его жена, так и не смогли назвать хотя бы один европейский отель, где бы их ждали.

Судя по всему, в течение последних двух месяцев компании понесли чудовищные финансовые потери. Поначалу деньги шли на покрытие убытков от опрометчивых вложений, но затем их стали просто перекачивать неведомо куда, и следы их окончательно затерялись. Иначе говоря, плакали наши денежки.

Первым нам звонит Лео Драммонд. Рассказывает мне про «Прекрасный дар жизни», как будто я сам этого не знаю. После непродолжительного разговора мне даже трудно определить, кто из нас удручен сильнее. Ни одному из нас за участие в кровопролитной войне не заплатят ни цента. Драммонд не вспоминает про спор, возникший у него со своим бывшим клиентом по поводу моего предложения уладить дело миром, но сейчас это и ни к чему. «Прекрасный дар жизни» уже не в состоянии вчинить ему иск за преступную небрежность при ведении дела. Компании удалось отвертеться от выплаты пятидесяти миллионов Блейкам, и теперь она не за что обвинять Драммонда. Да и «Трень-Брень» отделалась легким испугом.

Следующий звонок от Роджера Райса, нового адвоката мисс Берди. Он поздравляет меня с вердиктом. Эх, знал бы он цену моей победы! Райс уверяет, что думает обо мне с тех пор, как увидел мою фотографию в воскресной газете. Мисс Берди в очередной раз пытается изменять свое завещание, а все флоридские родственнички от неё уже на стенку лезут. Делберту с Рэндолфом наконец удалось выжать из неё подпись на каком-то наспех состряпанном документе, вооружившись которым братцы рванули в Атланту и начали требовать от адвокатов, чтобы те раскрыли им всю подноготную богатства матушки. Но адвокаты уперлись и стояли стеной. Братья осаждали Атланту в течение двух дней. Один из адвокатов позвонил Роджеру Райсу, и тогда правда выплыла наружу. Делберт и Рэндолф спросили у этого адвоката в упор, правда ли, что их мать обладает состоянием в двадцать миллионов. адвокат не выдержал и рассмеялся им в лицо, чем здорово разозлил обоих. В конце концов, убедившись, что мамаша водит их за нос, они воротились во Флориду.

Поздно вечером в понедельник мисс Берди позвонила Роджеру Райсу домой и сказала, что возвращается в Мемфис. Добавила, что пыталась связаться со мной, но не сумела меня застать. Мистер Райс рассказал ей про мой процесс и про пятидесятимиллионный вердикт, чем привел мисс Берди в восторг. «Вот молодчина, – сказала она. – Весьма недурно для мальчонки, который помогал мне по хозяйству». Словом, весть о том, что я теперь богат, не оставила её равнодушной.

Как бы то ни было, добавляет Райс, мне следует ждать её возвращения в любую минуту. Я благодарю его, и мы прощаемся.

Морган Уилсон внимательно изучила все обстоятельства дела четы Райкеров, и склоняется к тому, чтобы отказаться от обвинения. Однако её босс, Эл Вэнс, ещё колеблется. Морган ведет меня в его кабинет.

Вэнса избрали окружным прокурором ещё при царе Горохе, и с тех пор он всякий раз с легкостью переизбирается на новый срок. Ему около пятидесяти, и в свое время он всерьез подумывал о карьере политика. Впрочем, упустив благоприятный случай, он с тех пор довольствовался своим положением. Вэнса отличает редкая для прокуроров черта – он терпеть не может репортеров.

Он поздравляет меня с вердиктом. Я ему очень признателен, но – по причинам, известным только мне – желания обсуждать свой триумф не выражаю. Думаю, что не пройдет и двадцати четырех часов, как новость о банкротстве «Прекрасного дара жизни» разнесется по Мемфису, и тогда – прощай мой ореол благоговения.

– Все они просто чокнутые, – говорит Вэнс, швыряя папку на стол. – Трезвонят мне целыми днями напролет. С утра уже дважды звонит. Моя секретарша говорила с отцом Райкера и с одним из братьев.

– А что они хотят? – интересуюсь я.

– Смертного приговора для вашей клиентки. Без суда и следствия – сразу на электрический стул. Ее выпустили из тюрьмы?

– Да.

– Она в надежном месте?

– Да.

– Вот и прекрасно. Они настолько безмозглые, что угрожают ей прямо по телефону. Даже не понимают, что тем самым преступают закон. Совершенно чокнутые.

Мы всей трое сходимся во мнении, что Райкеры невежественны, тупы и опасны.

– Морган не хочет обвинять её, – продолжает Вэнс. Морган согласно кивает.

– Это очень просто, мистер Вэнс, – говорю я. – Вы можете вынести дело на большое жюри [17] и, возможно даже добьетесь того, что Келли предъявят обвинение. Но на судебном процессе вы обречены. Я буду размахивать этой тяжелой битой прямо перед присяжными и приведу дюжину экспертов по избиениям женщин мужьями. Я сделаю из неё мученицу, а вас возненавидит вся Америка. И ни один присяжный в здравом уме не проголосует за обвинительный приговор.

Не дожидаясь ответа, я продолжаю:

– Мне наплевать на его семью. Но если они вынудят вас затеять процесс, вы об этом горько пожалеете. Причем после единодушного оправдательного вердикта из вас же сделают козла отпущения.

– Он прав, Эл, – тихонько вставляет Морган. – Ни один суд не вынесет ей обвинительный приговор.

Эл и без того был уже готов идти на попятный, но ему хотелось услышать подтверждение от нас обоих. Он соглашается снять обвинение. Морган обещает ещё до полудня отправить мне факс с копией постановления.

Я благодарю их и быстрехонько сматываюсь. Настроения меняются часто. Спускаясь один в лифте, я не могу сдержать торжествующей улыбки. Все обвинения будут сняты! Навсегда!

Я как на крыльях лечу к своей машине.

Выпущенная с улицы, пуля проделала аккуратную дырочку в оконном стекле нашей приемной, насквозь пронзила стойку для зонтиков и завершила свой путь глубоко в стене. Когда раздался выстрел, Дек сидел как раз в приемной. Пуля просвистела в десятке футов от его головы. К чести Дека, он не бросился к окну очертя голову. Нет, он забился под стол и не вылезал несколько минут.