Чтение онлайн

Таким образом, с этого памятного вечера в отношениях Лукаша с золотым лисом наступил совершенно новый период, уже без иллюзий и надежд на то, чтобы столь значительное для них обоих могло встретить со стороны самых близких людей понимание и поддержку. Если б хоть им можно было жить вдвоем где-нибудь в пустыне или в глуби безлюдных пущ, где еще не ступала нога человека и ни один человеческий голос не нарушал лесной тишины… Но в том-то и беда, что они находились среди людей, со всех сторон окруженные ими и их бесчисленными делами, словно бурной, стремительной, широкой рекой. Какой маленькой и хрупкой казалась порой Лукашу его тайна! Она плыла где-то здесь, посреди глубоких мраков равнодушных пространств, сияя одиноким светом, — но к каким берегам, к какому будущему, куда могут занести ее враждебные ветры? И вот все чаще и чаще получалось, что, когда домашние обстоятельства складывались благоприятно и предоставляли ему возможность побыть с лисом подольше, он, подойдя к шкафу, не находил иных слов, кроме короткого приветствия, в котором старался излить всю свою скорбь: «Добрый день!»— отвечал лис. И потом оба молчали, прижавшись друг к дружке, окруженные со всех сторон безмолвием золотого сияния.

Неоднократно и в разную пору дня Лукаш решал при следующей встрече с другом рассказать ему одну из своих разнообразных сказок. Но когда наступало самое свидание, молчал. Он жаждал поделиться с лисом всем самым своим любимым, но как мог он говорить, если не находил слов, способных вместить этот летучий и чародейный мир? К тому же он чувствовал, что самый этот мир, когда-то такой живой, полный голосов и красок, понемногу начинает в нем бледнеть, как бы уплывая в туман.

Да, это были невеселые дни! С того вечера Лукаш решил в присутствии родителей и при Гжесе быть таким, как прежде: ровным и общительным. Иногда ему это удавалось, но чем лучше и естественней выходила эта игра, тем тяжелее у него было на сердце и тем более глубокая грусть охватывала его в те минуты, когда он получал наконец возможность остаться один. Но он не жаловался лису, хоть ему казалось, что друг его и без этого догадывается о его огорчениях и ждет признаний. Ему стыдно было говорить об этих делах, не хотелось, чтобы лис дурно думал о родителях и Гжесе. Зачем ему знать, что он находится во враждебном окружении, среди людей, которые не хотят его знать? Или он и об этом догадался? Разве можно скрыть такую вещь…

Лукашу становилось все яснее, что лис знает точь-в-точь столько же, сколько он сам. И, думая об этом, в молчанье, к которому он во время встреч с лисом успел уже привыкнуть, он находил то, чего в нем до сих пор не было и что теперь все настойчивее давало о себе знать и называлось… Нет, этого слова он даже подпускать к себе не хотел, отталкивал его, отгонял, но оно назойливо возвращалось, все громче, все отчетливей и резче выступая из тишины. Но в конце концов как-то раз Лукаш не выдержал и, обняв лиса за шею, в отчаянье воскликнул: «Ты не оставишь меня, лис, правда? Мы никогда не расстанемся?» И лис в ответ храпнул по-своему: «Никогда».

Между тем время шло, приближалась середина октября, и подошел день рожденья Лукаша. Лукаш знал, что Эльза приготовит шоколадный торт, на котором в соответствующий момент, за вечерним чаем, загорится шесть свечек. Знал он и то, что в письменном столике у матери уже спрятаны подарки. И сам, среди своих огорчений, не заметил, как поддался праздничному настроению. Это было очень приятное чувство, из года в год освежаемое и совершенно новое, полное догадок и жгучего любопытства, немного раздражающее, но примерно так, как бьет в нос содовая вода с малиновым соком.

Засыпая накануне своего праздника, Лукаш был так поглощен ожиданием завтрашнего дня, что забыл пожелать лису доброй ночи. Можно бы, конечно, выпрыгнуть из постели и спокойно заглянуть в шкаф, так как Гжеся в комнате не было. Но Лукашу очень хотелось спать, поэтому он только протянул в темноте руку и шепнул:

— Бай-бай!

— Бай-бай! — откликнулся из глубины лис, словно далекое эхо.

На другой день было воскресенье. Лукаш проснулся чуть свет. Но Гжесь, хоть и любитель поспать, на этот раз тоже не спал. Когда Лукаш открыл глаза и сел на постели, Гжесь в пижаме и босиком стоял возле стола и рассматривал разложенные там подарки. Увидев, что Лукаш проснулся, он бросил ему:

— Иди, Лукаш, посмотри, какой у тебя законный трактор.

Лукаш соскочил с постели и закрыл глаза.

— Видишь? — спросил Гжесь.

Но Лукаш решил еще несколько секунд не открывать глаза. В таких случаях ему всегда мучительно хотелось убедиться в том, что самое ожиданье приятней удовлетворенного любопытства. Наконец он окинул стол взглядом из-под опущенных ресниц.

— Законный трактор, правда? — сказал Гжесь. — Совсем как «Урзус», только меньше. Смотри, у него еще комбайн, косилка и прицеп. Видишь, два прицепа… А от меня тебе «Стара». Законно?

— Ага! — прошептал Лукаш.

В самом деле, возле металлического трактора, за комбайном, косилкой и прицепами, стоял деревянный, но зато довольно большой грузовик. А рядом — красная коробка с кубиками. Лукаш осторожно заглянул внутрь. Гжесь тоже наклонился над открытой коробкой

— Законно! Ты можешь из них целую деревню построить.

Кубики были крохотных размеров, но среди них имелись все элементы, нужные для постройки большой деревни. Здесь были белые, желтые и кирпичные шестигранники домов, высокие крыши — красные, голубые и коричневые, отдельная колокольня с часами, заборы, — кроме того, множество шарообразных деревьев и микроскопических людей, собак, лошадей, коров.

— Гляди! — воскликнул, все более оживляясь, Гжесь. — Даже утки есть…

— А пруд? — спросил Лукаш.

— Нет, пруда нету. Но пруд ты можешь устроить сам.

— Я знаю! — воскликнул Лукаш. — Налью воды в мыльницу — и получится пруд.

— Можно даже в блюдечко, — посоветовал Гжесь. — Вода будет чище: получится пруд для проведения мелиоративных работ, понимаешь? Гляди, а трактор можно заводить!

Лукаш протянул руки.

— Дай, я заведу.

— Подожди, ты испортишь.

— Не испорчу.

Гжесь с явной неохотой отдал трактор брату. Тот сел на корточки и стал осторожно заводить. Гжесь стал на колени рядом.

— Смотри не перекрути.

Но Лукаш благополучно докрутил до конца, и трактор резво побежал по полу, фыркая совсем как настоящий «Урзус».

— Законно! — объявил Гжесь с полным удовлетворением.

Но настоящая игра началась после завтрака. День был тихий, солнечный, небо, голубое, без единого облачка. Славно жить в такой день…

— Построим кооперативную деревню! — решил Гжесь.

К сожалению, он не мог довести постройку до конца, так как ему пора было в школу: в десять шестой класс должен был встретиться со своими одноклассниками — учащимися одной из подваршавских школ. Лукашу было весело играть с Гжесем, но, оставшись один, он убедился, что планы Гжеся далеки от совершенства и всю стройку надо, по существу, начинать заново. После этого он разрушил улицу, вытянутую под руководством Гжеся в одну прямую линию, минуту с удовлетворением созерцал развалины, потом, зрело поразмыслив и убрав их, принялся сперва создавать пейзаж и, только после того как в одном месте встал лес, на противоположном краю заблестело зеркало пруда, а поперек пустых еще полей начала виться вырезанная из голубой бумаги речка, приступил к строительству самой деревни.