Чтение онлайн

Возможно, врач все-таки прав: не стоит сгущать краски, надо просто перетерпеть этот непростой период.

– Помассируй мне стопы, – потребовала Дженни, укладываясь на постель. – У меня ноги гудят… Интенсивнее разминай ступни! Да что с тобой происходит? Ты мне массаж делаешь или в облаках витаешь?!

– Извини, дорогая. Русские уверены, что случилось… мм… одно трагическое происшествие. Но я надеюсь, они ошибаются.

– Какое еще происшествие?

– Не хочу тебя напрасно волновать. Успокойся, ничего серьезного. Пожалуйста, думай только о своем здоровье и нашем ребенке…

«Эмилию убили, сумку с золотым венцом украли. – Лика Вронская прислушалась к шуму воды: вернувшись в номер, Андрей побежал в душ смывать морскую соль. – В голове не укладывается – все произошло так стремительно! Я-то думала: после освобождения из подвала все наши неприятности закончились. Ага, как же: чем дальше в лес – тем больше дров. Только одно очевидно – мы в опасности. Все остальное…»

Она закусила губу.

Неясных моментов слишком много.

Во-первых, непонятно: убийца Эмилии и похититель сумки – один и тот же человек или это разные люди? Во-вторых, хорошо бы выяснить: присутствует ли на острове посторонний или виновен кто-то из туристов?

Кто-то из туристов…

Определяемся с конкретными персоналиями.

Наверное, подозревать Стивена и Дженни не стоит. Парочка ждет ребенка, оба нервничают (что вполне понятно). Их ждет важное событие в жизни, какие уж тут злодеяния! Тем более они – типичные американцы, улыбчивые и доброжелательные. Даже с мощным писательским воображением представить в роли преступницы беременную женщину сложновато. Стоит только вспомнить собственную беременность, и сразу становится ясно: в этом состоянии женщину может беспокоить все, что угодно, – от здоровья будущего малыша до своего – иногда крайне отвратительного – самочувствия. А окружающий мир со всеми его бедами и проблемами волнует тебя куда меньше округляющейся на глазах талии. Если беременная женщина и может причинить кому-либо вред, то разве что по неосторожности. Какое воровство, какое убийство?! Нереально! Что касается Стивена, то он, похоже (как и все фотографы), человек с визуальным восприятием мира. Его вполне может интересовать венец как эстетический объект для авторской фотосъемки. Но кровь, воровство – все это плохо сочетается с удачным кадром.

Катя и Сергей… Девушка производит более положительное впечатление, нежели парень. В Кате чувствуется характер, энергия сильной личности. Сергей в этой паре – явно ведомый. Какой из него убийца, если ему от вида одной-единственной капельки крови делается дурно?.. Или он просто притворяется, стремясь заранее обеспечить себе алиби? Он – танцор, гибкий, артистичный, обожающий внимание публики… Катя же, наверное, по характеру вполне способна на решительные действия. Но она ослабела после ранения, а ведь убийце столько действий надо было совершить буквально за пару часов: украсть венец, убить француженку, оттащить ее труп в море… Эмилия худенькая, но высокая, и весит она явно побольше Кати…

Кристина, по большому счету, темная лошадка. Красивая умная женщина – что она делает рядом с этим арабским парнем? Не похоже, что она влюблена в своего спутника. Драгоценность – собственность исключительно Салаха, тогда как же объяснить, что Кристина показывала ее кому-то по скайпу? Хотя, с другой стороны, а что тут такого? Наверное, этот факт можно рассматривать скорее как подтверждение отсутствия у барышни дурных намерений: она же не стала лихорадочно прятать драгоценность, наоборот, обращалась с редкой вещицей без особого страха и предосторожностей. Впрочем, именно Кристина в конечном итоге и могла с легкостью украсть сумку. Салах так трясется над своей цацкой, а Кристине он, похоже, доверяет. Они живут в одном домике… Кристина могла улучить момент и украсть драгоценность. Но вот убийство… Зачем Кристине разделываться с француженкой? Разве могла бы Эмилия стать нежелательным свидетелем? Если условный вор – Кристина, то такой сценарий развития событий маловероятен. Допустим, Кристина ворует сумку и вынуждена ее где-то спрятать. Даже на участке возле бунгало полно укромных уголков! Эмилию убили довольно-таки далеко от домика Кристины и Салаха. Как же она стала нежелательным свидетелем… чего-то?

Но, конечно, больше всего подозрений возникает в отношении Ганса. Он производит впечатление одинокого несчастного человека, отчаянно пытающегося заглушить боль от личных проблем работой. Он прекрасно разбирается в истории, осознает высокую ценность украшения. И он ведет себя слишком неадекватно – пристает к Салаху, спорит с ним, убеждает показать венец… Какое-то несвойственное чопорным педантичным немцам поведение…

– Да, с этим Гансом что-то явно не в порядке, – пробормотала Лика, бросая взгляд на дверь ванной. Андрей, похоже, и не думал выходить из душа. – Я полагаю, именно он запросто мог устроить весь этот кошмар. И вряд ли немец не оставил ни одной улики! Их можно найти – и припереть его к стенке. Если преступник – Ганс, его надо поскорее изолировать, чтобы он больше не причинил никому вреда. Но без конкретных доказательств этого не сделать…

Через секунду Лика выскользнула за дверь номера.

«Я еще раз быстренько осмотрю следы в том месте, где Сергей видел труп Эмилии. – Так она мысленно оправдывалась перед бойфрендом за свою самодеятельность. – Загляну в бунгало к Гансу. И тихонько вернусь. Ничего плохого со мной не случится. Андрей и не заметит моего отсутствия. Не могу же я сидеть сложа руки и ничего не предпринимать!»

Она приблизилась к тому месту, где на белоснежных плитках виднелось пятно крови. И едва удержалась от крика – неподалеку на скамейке сидел именно Ганс! Обхватив руками колени, он вглядывался в морскую даль – растерянный, обескураженный…

«Правду говорят – преступника всегда тянет на место преступления. – Лика быстро метнулась за кусты и покосилась на немца: не похоже, что он почуял появление наблюдателя. – Что ж, если Ганс сидит на этой лавочке, в двух шагах от лужи крови Эмили, значит, я могу пошарить в его домике. А если за сумкой Салаха далеко и ходить не надо – стоит себе в шкафу немца?.. И еще, кстати, один странный момент. Я сначала не обратила на него внимания, потому что была шокирована новостью об убийстве. Но теперь, немного успокоившись… Я вижу: а ведь крови все-таки очень много. Сергей говорил, что видел нож в груди Эмилии. Наверное, еще ее и в шею ударили и задели артерию. Я не большой знаток судебной медицины, но, судя по тому, что видела раньше, раны лишь в районе грудной клетки и такие фонтаны крови – это вряд ли возможно. А может, Эмилия сопротивлялась и тоже ранила преступника? Но тогда у всех туристов стопроцентное алиби: ни у кого ни царапин, ни следов травм, ни новых повязок на теле я не заметила».

Дверь в бунгало Ганса была закрыта, окна, выходившие на лужайку перед домиком, – тоже. Лика вздохнула, развернулась, и…

«А что, если залезть через окно ванной комнаты? – мелькнула у нее мысль. – Оно расположено высоко, но оконный проем широкий, через него и высокий, крупный человек легко проберется, а уж я-то со своими «мышиными» сорока пятью килограммами – тем более!»

Пара минут пыхтения, сломанный ноготь, сбитая о подоконник коленка, и вот Лика уже лихорадочно открывает шкафы, ящики, заглядывает под кровать…

Сумки нигде не видно, но на тумбочках и на столе лежат аккуратные стопки книг.

Вронская пошелестела их страницами – и даже вздрогнула.

– Да здесь же целая куча книжек по истории, и везде – статьи о Дидоне, о золоте Трои, – пробормотала она, чувствуя предательскую дрожь в руках. «Ганс пытается нас убедить, что он приехал на Бо случайно: якобы он выбрал сувениры для своего магазинчика и решил заодно отдохнуть здесь. А откуда у нас эта уверенность, что у него вообще есть какой-то магазин? Может, он просто давно мечтает о нем! И ему очень нужны деньги! Да этот Ганс просто дурит всем нам головы! Наверное, он нарочно выслеживал Салаха… Улучил удобный момент – и спер украшение. И еще одна очень подозрительная деталь: сегодня немец сто раз повторил: «Венец приносит неприятности!» А ведь тут не в украшении дело. Просто кто-то планирует очередное преступление, а еще…»