Чтение онлайн

Иногда по вечерам, на веранде дома, она играла на систре [48] или на арфе. Мелодии рождались сами собой; звуки то молили о чем-то, то вздыхали, то плакали…замирали и таяли… Откуда-то из неизмеримых глубин темного неба долетал свет оранжевой звезды, касаясь поющих струн в руках женщины, алебастровых украшений просторной веранды, плоской крыши дома…

Сехер тоже любил эти часы отдыха в сумерках, когда стрекот кузнечиков сливается с кваканьем лягушек, мохнатые ночные бабочки порхают в остывающем воздухе, когда лунный свет проливает на все вокруг свое странное очарование, а слова не нужны. Их внутренний диалог – мужчины и женщины – то, что их соединяло, было невыразимо… Можно рассказать, как летит птица, – но как передать словами ощущение полета?..

Когда они были вот так вместе – рядом, они становились неким особым существом, не такими, как в отдельности, каждый сам по себе. Как будто у них было только по одному крылу, и чтобы ощутить полет, им необходимо было соединиться…

Уже совсем стемнело, когда мужчины вошли в подъезд дома, где жил Альберт Михайлович. В подвале тоже оказалось темно. Мощный фонарь высвечивал обломки «дворянской» мебели, ткацкий станок, весь в паутине, поломанные самовары, угольные утюги, старые вешалки, какие-то огромные сундуки, пыль и запустение.

– Черт!..

Влад с грохотом на что-то наткнулся и не удержался на ногах. Оказалось, что он довольно удачно уселся в стопудовое кожаное кресло, с которого посыпались ветхие коробки, кукла без головы, и разный мелкий хлам.

– Я уж думал, ты сквозь землю провалился, как тот тип, которого ты упустил.

Сиуру стало смешно. Напряжение, возникшее невесть от чего, как только они спустились в подвал, разрядилось.

Они начали методично, пядь за пядью, исследовать пол, насколько позволяли наставленные повсюду вещи. Некоторые приходилось приподнимать, некоторые сдвигать. Благодаря тому, что Матвеич был в курсе дела, тишину особо не соблюдали. В конце концов, надо же расчистить место для товара. А то, что этого товара не окажется – так забрали. Своя рука владыка.

– Слушай, шеф, хорошо еще, что площадь маленькая! Я уже весь взмок. Не-е… Так мы ничего не найдем. Если бы здесь люк какой был, чтобы его открыть, кучу хлама переворотить надо. А ты сам видишь – эту рухлядь лет пятьсот никто не тревожил.

Откуда-то из глубины вдруг возник еле слышный утробный рык… Сиур вспомнил, как ему стало плохо на мгновение, когда он впервые вошел в подвал. Рык тем временем наполнился мелкой пульсирующей вибрацией – почти не заметной, почти неощутимой… Влад насторожился и приложил ухо к полу.

– Это метрополитен! Точно. Здесь не очень глубокая линия.

– Ты уверен?

Объяснение казалось слишком простым. Сиур уже понял, что все простое, стремительно и без предварительной подготовки, переходит в сложное. Во всяком случае, в последнее время происходило именно так.

– Конечно. После того, как мы выживание в подземных коммуникациях отрабатывали, я его ни с чем не спутаю. Паек на два дня выдали, и каждый сам по себе – как сможешь. Выбираться наружу в условленном месте в условленное время. Я потом месяц отмыться не мог. Все казалось, канализацией воняет. Ну, кошмар!

– А мне в прошлый раз нехорошо стало… Такое померещилось, – глюки, одним словом. – Сиур провел тыльной стороной ладони по лбу. – Даже сейчас пот выступил. Но ты прав, это действительно подземка. Черт! Что со мной происходит?

Вопрос в очередной раз остался без ответа.

Не обнаружив никаких отверстий в полу, они приступили к обследованию стен. Самый примитивный способ – простукивание, – ничего не дал.

– Стены, видать, старые, сделаны на совесть. Не картонные перегородки, как сейчас лепят: на первом этаже чихнул, на пятом штукатурка обсыпается.

– Ты, Влад, мастер тайники обнаруживать. Давай, нажимай на все подряд.

– Шутишь? Тут нажимать до второго пришествия.

Сиур посмотрел на светящийся циферблат часов, присвистнул.

– Не подвал, а «бермудский треугольник» какой-то! Не успели зайти, – а уже пять утра.

– Не может быть. – Влад посмотрел на свои часы. – Действительно. Мне показалось, мы тут не больше двух часов…

– Давай быстрее. Свети сюда, вдруг, щель какая-нибудь есть. Смотри внимательно на кладку.

Кладка необычная, зазоров между кирпичами почти никаких…

– Ну-ка, постой…

Сиур ощупывал стену рукой – всюду она была одинаково шершавой, и в одном месте ему показалось…

– Посвети сюда.

Влад приподнял фонарь.

– Ничего не видно.

– Мне показалось, тут то ли выщерблено, то ли выцарапано что-то…

– Выцарапано! – Влад засмеялся. – Здесь тебе не катакомбы Одессы. И не казематы замка Иф. [49] Кому тут царапать-то?

– Ты свети!

– Ничего не видно.

– А рукой чувствуется. Попробуй!

Влад придвинулся и взял фонарь подмышку. Было ужасно неудобно – наваленные как попало у стены вещи не давали возможности подойти вплотную. Угол падения светового луча изменился, и… на стене мелькнуло какое-то изображение.

– Ну, видел?

– Что-то есть. Как я держал фонарь?

Он постарался воспроизвести предыдущую ситуацию. Пару раз ничего не получилось…

– Постой, держи вот так.

Сиур повернул фонарь, и игра света и тени на нанесенных особым способом выбоинках, образовала изображение Глаза. Странно и жутко было видеть, как этот Глаз как бы подмигивал, то появлялся, то исчезал… Если свет падал чуть под другим углом, то ничего невозможно было увидеть. Им просто повезло, невероятно повезло.

– При обычной лампочке этого ни за что не увидишь! Кто мог сделать такое?

– Если бы не наш фонарь…

Сиур медленно прикасался рукой к изображению. Что-то знакомое чудилось ему в способе, каким был сделан рисунок. Что-то очень давно забытое. Охотники на львов и бегемотов, плакальщицы, заламывающие руки в немой скорби, прогулка под парусом по Нилу, молодая жена, подающая мужу букет полевых цветов…Слегка выпуклые, слегка углубленные рельефы, играя светом и тенью, создают тончайшую вибрацию поверхности – все живет и дышит…