Чтение онлайн

— Села бы сверху. Накрыть надо было, — Магницкий оглядел кабинет, — вон чехол от машинки. Вон твой плащ висит. Или ты для друга Роальда плащом не могла пожертвовать? Не сложились отношения?

— Брось шутковать, — пробормотал Роальд.

Он нависал над столом, пытаясь пинцетом

выудить из лужи обрывки драмы: «труп в неестественной позе» и «миндалины увеличены». Естественная поза — это когда пятки вместе и носки врозь? А какое тогда имело значение, страдала ли зверски убитая девчонка ангиной? Вот еще клочок: «в запахе из полостей присутствует запах алкоголя». Показания некоего Духовичного: «Выйдя из подъезда, я увидел»…

Тогда, тринадцать лет назад, тот увидел немного. Как помнится, две фигуры. Мужские. Судя по походке и стройности — молодые фигуры…

— Зачем ты хоть эту старость-то потревожил, Роальд, славный рыцарь?

— Тот был Роланд. Я произошел от Амудсена. Папа произвел.

— Тот был Ромуальд. Или нет: Роаль? А Ромуальдыч произошел из «Двенадцати стульев», по-моему.

— Потревожил я не зря, — Роальд склонился над лужей, и по его бледному «арийскому» лику побежали блики. Сбоку в глаза ударил оранжевый блик, и он увидел, что за окном стало солнечно. Весна.

— Какой же ужас! — сплетала пальцы Машенька. — Все как жрец предсказал!

— Жрец? Жрецы — они такие! — Магницкий подошел к столу, наклонился.

— Дымом табачным не пахнет, — решил он, — но пахнет все-таки какой-то не бумагой. Не находишь?

— Нахожу, — кивнул Роальд.

— Не горелой бумагой только попахивает? Верно? Не только ею?

— Ну и что?

— А какая часть больше всего скорежилась? Что погибло совсем? Ты ведь читал?

— Показания свидетелей, родственников. Вот все, что осталось: «Выйдя из подъезда».

— Это жрец! — сказала Маша. — Господи! Жрец!

— О жрецах сейчас не будем, Маш, — поморщился Роальд, — ты бы себя в порядок привела. Посмотри в зеркало!

— Жрецы и экстрасенсы здесь ни при чем! — согласился и Магницкий. — Меня другая тут штука заинтересовала. Ведь точно, что Маша все видела, что все загорелось само…

Машенька посмотрелась в зеркальце и вышла в коридор. Стук каблуков затих, вернее, сразу же оборвался возле, вероятно, соседней двери.

— Я сам об этом думаю, — кивнул Роальд. Он почти все уцелевшее переложил в новую папку.

— А тогда вот это, кашу эту, отдай Земнухову.

— Думаешь, определит? А как мне заявку оформлять?

— На следы… я же не химик. Ну, перманганат, например, пусть ищет, аммиак, что ли. Ты это дело где хранил?

— Вон в том.

— Закрывается неплотно. Но в этом шкафу кислорода маловато. В архиве-то все на полках стоит. Если предположить то, о чем думаем, то некто смочил пару листочков, скажем раствором… не берусь сказать каким. Смысл в том, что в течение какого-то периода сей раствор тихонько разлагался. Возгорание же могло быть на воздухе. На сквозняке. Хотя и в этом твоем сейфе тоже… Что-то такое ведь описано? Ты же знаешь, что будет, если йод с нашатырем смешать да подсушить. Или марганцовку с глицерином.

— Вот чем-то вроде нашатыря и пахнет.

— Отдай Земнухову. И пиши список. Я так понял, что у тебя оно около двух недель здесь? Отсеять человек пять с ходу можно. Тут надо бы сразу два варианта просчитать: кому это нужно из наших, кто, мол, такой нашелся шутник, кому ты поперек дороги — это раз. А два — это… уж и не знаю! Предположить явление покойников из такого далека?! Это какой год? В том затертом году Маша вон в первый класс ходила. Бывает. Совпадение. Ты можешь отбросить сразу человек десять. И ковыряйся в оставшихся, но углубленно!

Послышались каблучки.

— Только по управлению не звони, — сказал Роальд, — а Земнухов меньше чем за два-три дня не раскачается.

— Меня все спрашивают! — появилась в дверях Маша. — Не знаю, что говорить! Черте-те что болтают уже!

Видно было, однако, что Машу болтовня эта не больно огорчила, да и где-то Маша сильно прихорошилась, заиграла: губы расцвели, кудри завились спиралями, юбка облегла бедра, а кофточка «села» архиудачно. Экая мини-манекенщица!

— Пойду, — решил Магницкий, — нет-нет! По второму разу не полыхнет! Но в шкаф, конечно, уложи. Пленкой оберни. Но по второму не должно. Пока, девушки!

Магницкий подмигнул и выскользнул.

Машенька посмотрелась в зеркальце и села за машинку:

— Что там только не болтают!

— Да, представляю, — Роальд положил поверх всего последний (нашел под столом) обрывок: «Кроме отпечатков пальцев потерпевших имеются отпечатки пальцев двух неустановленных лиц без аналогии в архивах».

— Стоп! — сказал Роальд.

Получалось, что тогда зацепка была знатная. Убийцы оставили-таки след.

И этот след сгорел.

Правда, где мы их ищем? Какие поручни, рукоятки, бокалы хранят следы тех двоих исчезнувших убийц? В той квартире могли быть отпечатки, могли быть разные следы многих гостей. Мать той, четвертой, исчезнувшей девицы, той, тела которой не нашли, строгостью поведения, как помнил капитан из дела, не отличалась.

А где эти люди сейчас?

Кое-что Роальд Васильевич собирался на днях выяснить.

Бурная дама, мать четвертой девчонки, тогда сама тридцативосьмилетняя, сейчас, если жива, приближается к дамскому финишу. Ей, значит, возле пятидесяти. Едва ли жив старик Духовичный, тот, что когда-то описал «две фигуры». Была там еще слабослышащая соседка. Удивительная соседка, уловившая через капитальную стену «адские» крики. Много чего уплыло по той «реке» меж потрескавшимися створками папки, коей больше нет… как фамилия той дамы — мамы легкого поведения? Каварская! Черт знает, что за зловещая фамилия! А пропавшая девчонка, дочка, значит, Юля? Юля Каварская?

А ведь далеко не все еще сегодня утром было потеряно, Юля! Ведь копии этих, сгоревших, например, протоколов лежали в лаборатории. А? И копии отпечатков лежали… Если кому-то, «жрецу» ли, да хоть и этой Каварской сильно почему-то захотелось через столько лет замести след, значит, угрожало что-то серьезное, связанное с этим зарезанным-утопшим…

— Маш, — сказал Роальд, — а что, если я сейчас съезжу в одно место? В архив, в центр, скажем?

— Опять?! Роальд Василич! Опять я… меня одну?!