Чтение онлайн

– Б-б-уум! Б-у-умм!

Или такая музыка на том свете популярна? А где классический орган?

Я решил размежить веки. Пудовые, как у Вия, клейко слипшиеся. Было полутемно. Сверху наискось падал вытянутый треугольник света, в котором струились пылинки. Пахло затхлым, болотистым, неприятным…

Около меня на корточках сидел человек. Силуэт его был смутен, лицо в контросвещении – неразличимо.

– Как вы? Штабс-капитан, слышите? – он несильно потряс меня за рукав.

Понимая, что обращаются ко мне, я кивнул. Хотя никаким штабсом вовсе не был. Должно быть, человек прикалывался так, именуя своего приятеля – поручиком, а меня – штабс-капитаном.

С третьей попытки я поднял свинцом налитую руку, осторожно ощупал раскалывающуюся голову. Попал в липкое, в тёплое. Меня передёрнуло и вывернуло наизнанку. Вчерашним не до конца переварившимся праздничным ужином.

– За что, с-суки? – плаксиво вопросил я, рукавом обирая с подбородка блевотину.

Вспомнил недолгое своё путешествие в одной телеге с бородачом и парнем в тельняшке. Это он, падла, шарахнул меня по затылку. Чем?! Кастетом?!

Тот, что сидел на корточках, встал и распрямился. Упруго шагнул в сторону. Теперь свет рампы падал на него.

Это был военный. Но какой-то ряженый военный… в чёрной гимнастёрке… Именно что в гимнастёрке – старомодной, с воротником-стойкой. Без ремня, распояской. В галифе пузырями. В точно таких, как у Коли Расторгуева, бессменного солиста группы «Любэ».

На плечах военного были матерчатые погоны. Звания из положения «лёжа» я различить не смог. Зато хорошо рассмотрел лицо. Такими лицами в школьные мои годы художники-карикатуристы в журнале «Крокодил» награждали пентагоновских ястребов. Худое, близкое к аскетическому, с мощным носом и почти безгубым ртом. С сильным, раздвоенным подбородком.

Он быстро стащил через голову гимнастёрку, передал ее второму человеку, невидимому пока мне. Очевидно, так называемому «поручику». Вслед за гимнастёркой Ястреб снял с себя нательную солдатскую рубаху и принялся полосовать её на ленты.

Не одеваясь, он вернулся в мой угол. Присел и притянул меня за плечи.

– Позвольте взглянуть, штабс-капитан!

Я повиновался, словно кукла тряпичная. Доверчиво припал щекой к его груди, услышал сильные толчки сердца. Ястреб тем временем обследовал бедную мою головушку.

Промокая тряпицей рану, он приговаривал:

– Спокойно, mon ami [7] . Спокойно.

Стиснув зубы, я стоически терпел, но когда он мне сделал невыносимо больно, заорал безобразным матом.

– Ну что вы? – упрекнул Ястреб. – Взрослый человек, офицер… Рана у вас неглубокая. Кровит сильно, но неглубокая…

У меня слабели конечности и тошнотно подмывало под ложечкой.

Я осязаемо чувствовал как теряю сознание, ухожу в ирреальность. В ослепительные сполохи на чернильно-чёрном фоне, в неправдоподобно близкую радугу.

Через какое-то время я вернулся оттуда. Я лежал в том же углу. Только голову мою теперь стягивала повязка.

То, что со мной приключилось, называется по-научному ОЧМТ – открытая черепно-мозговая травма. Последствия её непредсказуемы. На следующий день после такого удара по кумполу можно пить стаканами водку, плясать нижний брейк и прожить до ста лет. А можно, немедленно обратившись за квалифицированной медицинской помощью, залечь в стационар, подвергнуться оперативному вмешательству нейрохирургов и через недолгое время двинуть кони. Как говорится, судьба… Кисмет.

И в прокуратуре, и в милиции я многократно сталкивался с результатами черепно-мозговых травм, повлекших смерть. Самые, кстати, сложно раскрываемые и трудно доказываемые преступления, сложнее убийств. Особенно когда несколько человек колотят. Попробуй определи, от чьего именно удара наступил летальный исход.

Вообще, я принципиальный противник битья по голове. Особенно по моей. После одного-единственного удара в мозгу запросто может лопнуть кровеносный сосудик. Образовавшаяся маленькая, безобидная вроде субдуральная гематомка со временем разрастается, набухает от крови и безжалостно сдавливает нежное вещество головного мозга.

Результат, как правило, один – деревянный макинтош.

Правда, сейчас я чувствовал себя более или менее прилично.

Голова кружилась, но не так быстро, как при предыдущем возвращении в жизнь. Почти не тошнило. Если ещё сделать поправку на непрошедшее похмелье, состояние моё можно было определить как удовлетворительное.

Утешая себя, я вспомнил, что и дядька этот… как его… Ястреб, сказал, что рана неглубокая.

Что это за дядька, кстати? И где я вообще нахожусь?

Тут я различил голоса неподалеку. Приглушенные, несколько…

– Надо было так вляпаться по-идиотски! – негодовал легко узнаваемый хриповатый бас Ястреба. – Как курсистки, как…

– Но кто мог предположить, господин капитан, что здесь, в тылу окажется противник? – второй голос принадлежал человеку более молодому.

– Это не противник, барон! Самооборона местная. Ну ладно простительно вам, желторотому, но я-то, старый пёс. Даже до фронта не доехали!

После короткой паузы молодой голос вновь себя обозначил:

– Как вы полагаете, Сергей Васильевич, что они с нами сделают?

Ястреб вместо ответа выразительно прочистил горло и громко засвистал до боли знакомый мотив.

Я напряженно прослушал этот содержательный диалог, ломая и без того увечную голову. Или эти двое из непонятных соображений валяют передо мной комедию, или они просто психбольные. Следовательно, и сам я помещён в психушку к доктору Рогову.

Вместе с тем, не имелось абсолютно никакого резона разыгрывать для единственного зрителя такое громоздкое костюмированное действо. Похищать меня смысла нет, выкупа никто не даст. Нет, врагов у меня – выше крыши, на дюжину нормальных людей хватит. Но никакой мудрила не станет так сложно обставляться, чтобы свести счёты за старое. Куда проще дать по башке и – в канаву.