Чтение онлайн

Главное дело, тематика настораживающе однообразна. В поле бородатый мужик меня «благородьем» обозвал; тут, в сарае, собрались сплошные штабс-капитаны, поручики и бароны.

Я зажмурился. Теперь задним умом мне казалось, что неестественность окружающей обстановки проглядывалась уже на опушке, когда я пиво сусонил. Вчера вечером и даже днём не было так тепло. Лето к концу подходит. Потом пшеница… пшеница какая-то больно рослая, колосистая…

А лошади в повозке? Сытые, резвые, одна к другой. Сейчас по деревням днём с огнём одра захудалого не найдёшь, не то что таких скакунов. Прямо элитный конноспортивный клуб.

И одежка у бороды чудная. Ничего похожего не шьют лет полста. Да больше! Из старых запасов? С самого дна бабкиного сундука?

Подходящее амплуа бороде я нашел. Вылитый кулак времён коллективизации в лучших традициях советского кинематографа. Только обреза от трехлинейки за поясом не хватает. А так – вылитый.

Но может быть, это просто сон? Ну да, я сплю и вижу нелепый, местами страшный сон. После сильной пьянки у меня всегда событийные сновидения, написанные яркими, сочными красками. Близкие к галлюцинациям.

Сны не бывают бесконечно долгими, однако. В них не больно и при большом желании можно проснуться.

Что же это тогда за морока со мной приключилась?

– Прекратите свистеть, капитан! – объявился новый персонаж с неприятным, резким, совсем бабьим голосом.

– Что, господин Бобров, боитесь, деньги ваши распугаю? – оборвав так и не угаданный мною, но до жима в паху знакомый мотив, усмехнулся Ястреб. – Надеетесь откупиться? Сомнительная перспектива.

– Не говорите глупостей, – новый персонаж был раздражен. – Соображайте лучше… э-э-э… как нам выбраться отсюда! Не впадайте в прострацию!

– Отчего вы думаете, господин Бобров, что я впал в прострацию?

– Я не думаю, я вижу. И слышу. Этот ваш вальс… э-э-э… «На сопках Маньчжурии». Сплошная безнадёжность!

Вон оно чего! Обильные возлияния и битьё по голове крайне отрицательно воздействуют на качество человеческой памяти.

Я с подобным сталкивался раньше. Много-много раз. Когда вспоминаешь, наконец, что-то простое, до этого неуловимо выскользавшее, испытываешь успокоение. Вот и сейчас. Какое, кажется, мне дело в нынешней ситуации до названия мелодии – ан, полегчало.

Возникло чувство, что находящиеся здесь люди мне не враги. Что мне с ними в одну сторону. скорее всего.

– А я вот в отличие от вас думаю, усиленно думаю, господин Бобров. И. ни черта не лезет в голову, – зло сказал Ястреб. – Подкоп? Но земля утрамбована и нечем копать. Уйти через пролом в крыше? Вариант, но надо ждать темноты. А такой возможности нам с вами, предполагаю, не дадут. Напасть, когда будут выводить на расправу? Я лично готов! А вы?

– Тише, тише, капитан, – свистящим шепотом зашипел Бобров, – неизвестно, что за человека к нам подсадили. Смотрите, он снова приходит в себя.

– Полноте, – отмахнулся Ястреб, – это наш брат по несчастью. Не видите— офицер, доброволец. Ко всему прочему ещё и раненый.

– В том то и дело, что форма на нём не добровольческая.

– Господи-ин Бобров… Форма английская. Сейчас половину армии союзники в такую обрядили с барского плеча. Ладно, ещё не в юбки шотландские. Потом, мы с вами не в контрразведке, а у сиволапого мужичья. Не по их разуму – комбинации разыгрывать.

После очередной порции информации, частично переваренной, просветление на меня опять не снизошло. Наоборот, я ещё больше запутался. Прямо как муха в тенетах.

К какому-то единому знаменателю я всё же сумел свести событийно-хронологический ряд. Благо, тема попалась хорошо знакомая. Можно сказать, моя незащищённая докторская диссертация. Увлечение в свободное от учёбы, работы и семьи время. Хобби, по-научному. Длиною длинней чем в двадцать лет.

Передо мной как бы выступали персонажи гражданской войны. Причем, с белогвардейской стороны. Если быть точнее, деникинцы. Речь ведь прямо шла о Добровольческой армии. Хотя, была ещё одна добровольческая – Северо-западная генерала Юденича. Но это маловероятнее. Природа явно южная, чернозёмная. Потом, на Ястребе, похоже, форма офицера Корниловского полка. Чёрная гимнастерка. Рассмотреть бы ещё погоны, блин… Должны быть чёрно-красные…

Тпр-ру, я что, на полном серьёзе рассуждаю? Какие корниловцы? Какая к едрёне фене природа чернозёмная?

Меня из жара бросило в ледяной пот. Забытое на время сердечко напомнило о себе щемящей болью. Затяжелела, онемела левая рука от плеча до локтя, колюче поползли по ней мурашки. Доступ воздуха уменьшился.

Я то ли помутился сознанием, то ли задремал на роздыхе. Голову, правда, преклонил не к доброму седлу [8] , а уронил на землю. Холодную и сырую… дурно пахнущую.

В этот раз я видел реку. Бесконечно быструю. С рябой в солнечных блёстках поверхностью.

Ах, как больно, когда бьют сапогом под ребра! Бьют и при этом попадают куда целили.

Я покатился по полу, зажавшись и скуля тоненько, по-щенячьи. Река моя пропала.

– Вставай, сволочь золотопогонная! – сверху заорал грубый голос. – Геть!

С трудом, в несколько приёмов я поднялся. На полусогнутых, дрожащих ногах. Не успел рассмотреть кто – наверное, тот гад, что кричал толстым голосом «геть» – швырнул меня к выходу. К распахнутой настежь двери. Получив дополнительное ускорение дюжим пинком под зад, в проходе я ткнулся в спину человека в чёрной гимнастерке.

– Ходчей ходи, ну! – встречали нас на улице.

Неожиданное солнце понудило зажмуриться, выбило слезы. Заслоняясь ладонью, я пытался адаптироваться, не дожидаясь новых пинков.

Нас завели за угол, потом через огород отконвоировали к дому. И по-прежнему в хорошем таком спортивном темпе.

Поставили напротив дымящейся летней кухни. Из сильно бурлящего закопчённого большого чугунка невыносимо для меня, голодного, пахло мясом. Прочно заложенные природой рефлексы убавили физическую боль. Продолжая массировать зашибленный бок, я сглотнул слюну. На меня оглянулся высокий в чёрной гимнастерке, которого я нарёк Ястребом. Не знаю, то ли горловые звуки мои услышав, то ли по другой причине.