Зов смерти
Шрифт:
— А если попроще?
Это значит, что звук образуется, когда воздух при выдохе проходит по бокам языка, причем кончик языка находится у верхних зубов. Когда произносится звук «с», язык у нижних зубов и воздух проходит через узкий канал, образованный языком и небом. — Марлен показала на фотографию Робби Фортума из Хинтона, что в провинции Альберта. — Вот, сравните положение его языка и этой женщины. Если желаете, произнесите звуки сами!
— Поверю вам на слово! — отказался Говард Спир, а Хейзел послушно произнесла два разных звука.
— Теперь понятно, что вы имели в виду, — сказала она. — Второй звук больше похож на свист.
— В некотором роде да, — согласилась Марлен. — На фотографии невозможно проследить, как движется воздух. — Она отодвинулась от стола, не скрывая облегчения, что ее помощь не понадобится. — Извините, я больше не могу…
— Ну-ну, крепитесь! — подбодрил ее Спир. Значит, вы нам ничем не поможете?
— Для каждого из этих людей можно подобрать несколько разных звуков, а я по ним не специалист. Меня больше интересует речь. Речь — это соединенные воедино звуки, движение, понимаете? А на фотографиях я вижу только застывшие жуткие лица. Можно мне теперь идти?
Хейзел в этот момент рассматривала лицо Мортона Хальфе, шестидесяти шести лет, из Эстона, провинция Альберта, страдавшего боковым амиотрофическим склерозом, или, в просторечии болезнью Луи Герига. Ему прострелили сердце. Хейзел могла с уверенностью сказать, что его губы сложены для звука «в».
— Стойте-стойте! — воскликнула она. — Вы сказали «речь»?
— Да, я занимаюсь считыванием речи по губам.
— Господи, помилуй! — Хейзел схватила Спира за руку и попросила: — Побудь с ней немного!
Микаллеф пулей вылетела из кабинета и помчалась в приемную. При ее появлении все полицейские вскочили с мест.
— Где Уингейт, Грин и этот француз?
— Севиньи уже вылетел в Британскую Колумбию, — отрапортовал кто-то из присутствующих.
— Превосходно. А остальные, Уингейт и Грин? Мигом отыщите их!
В мгновение ока все пришло в движение, и через десять секунд оба детектива стояли перед ней.
— Что случилось? — спросил, задыхаясь, Реймонд.
— Следуйте за мной!
Марлен еще не ушла из конференц-зала, но уже успела надеть пальто. Хейзел остановила ее.
— Расскажите им все, о чем мы с вами говорили.
— Что именно?
— О том, из чего складывается речь!
Марлен беспокойно озиралась по сторонам, чувствуя себя не в своей тарелке в присутствии такого количества полицейских. Пока она приходила в себя от смущения и раздумывала, что сказать, Хейзел вдруг замахала перед собой руками, словно переводя дыхание.
— Речь! — затараторила она. — Звуки! Это две разные вещи! Понимаете, отдельные звуки произносятся с помощью органов речи, так?
— Да…
— А речь, речь — это звуки, сложенные вместе!
— Отлично, босс, — ехидно заметил Грин. — Вы сделали потрясающее открытие!
— Погоди ты!.. Эти люди — они не просто произносят какие-то звуки. В уста каждого вкладывается определенный звук, но с какой целью? Усыпитель умышленно изменяет жертвам положение языка, чтобы они заговорили! Понимаете? Все они произносят что-то одно целое!
Поняв ее мысль, детективы перевели взгляд на фотографии и как зачарованные двинулись к столу.
— Это, должно быть, слово! — воскликнула Хейзел. — Или даже целая фраза! Все жертвы лишь звенья одной цепи!
Заинтригованная, Марлен не удержалась и тоже присоединилась к компании. Она разложила фотографии в ряд, сняла пальто и, повесив его на спинку стула, снова села за стол.
— Ну как?
— Вполне возможно!
— А вы можете понять, что они говорят?
Уингейт, выглядывая из-за плеча Говарда Спира, поинтересовался:
— А как нам узнать, в каком порядке их разложить? Внезапно Марлен смешала все фотографии и сказала:
Мне нужно позвонить!
На столе в кабинете с неотвратимой неизбежностью росли горы документов: рапорты о мелких правонарушениях, жалобы, просьбы, запросы на получение лицензий на ношение оружия, анкеты претендентов на место в полицейском участке — одним словом, рутина полицейской службы Порт-Дандаса, повторяющаяся изо дня в день, из недели в неделю! Как бы Хейзел ни хотелось увильнуть от разбирательства этих бумаг, но надо засучив рукава браться за дело. Впрочем, все это может и подождать до лучших времен. В таком взбудораженном состоянии не поймешь ни слова из прочитанного. К тому же возникает бредовое ощущение, что вся бессмысленная полицейская рутина лишь отвлекает на время от приближения чего-то страшного и неизбежного. Оно надвигается уже давно, в течение долгих лет! Возможно, расследование последних убийств и есть та поворотная точка в судьбе: грудь в крестах или голова в кустах!
— Как закрою дело, уйду на пенсию!» — решила Хейзел и тут же вспомнила мать, которая до семидесяти девяти лет оставалась мэром Порт-Дандаса. Могла бы и дольше, да газеты подняли шумиху. Выходить в отставку в шестьдесят один год не то что рано, а просто стыдно. В конце концов, можно сослаться на больную спину.
Сотовый телефон отвлекал от работы. Рей установил беззвучный режим приема звонков, но теперь телефон без конца мигает. Лежит себе одиноко в углу стола и посылает позывные: «Спасите! На помощь!» Как представитель органов правопорядка и защиты населения, Хейзел не могла отказать в помощи и взяла телефон в руки. Она нашла в меню опцию голосовых сообщений, и автоответчик услужливо подсказал: «Вам пришло семьдесят одно сообщение. Нажмите цифру «один», чтобы…» Хейзел начала прослушивать сообщения.
«Офицер Микаллеф, — обратился к ней незнакомый мужчина. Мысленно Хейзел тут же поправила: «Детектив Микаллеф!» — Во вторник я присутствовал на похоронах миссис Чандлер и видел одного человека, стоящего в стороне от всех. Так вот, я думаю…» Стереть!
«Я хотел бы узнать, когда нам ожидать…» Стереть!
«Инспектор, это Пол Варли из Кехоэ. Мой свояк — полицейский в Оуэн-Саунде, и если вам нужна помощь…» Стереть!
Шестьдесят четвертое сообщение: мужчина интересовался, возместят ли власти города траты на дополнительные замки и засовы, которыми тот предусмотрительно оснастил входные двери дома.