Зуб за зуб
Шрифт:
– Похоже, брак вообще глупость.
– Хорошее дело таким словом не назовут, – соглашается Анна.
– Да. В детстве я пытался вывести кислотоустойчивый сорт рыб. Я капал из пипетки соляную кислоту в аквариум.
– Садист. Ты не случайно стал стоматологом.
– Каждый день все больше, больше, больше…
– И что?
– И рыбки растворились. Я вылил их в унитаз.
– Это ты к чему?
– Это я про семейную жизнь. Я чувствую, что раствор становится все насыщенней.
– Но вы же любили друг друга? Ты же сам говорил: Ничипоренко, красные туфли…
– Да, конечно… Я еще рассказывал ей про рефлексы.
– Про какие рефлексы?
Денис приносит клубничное мороженое, ставит перед Машей. Она внимательно смотрит на отца. Денис собирается сесть рядом. Но Маша глазами и подбородком указывает ему место напротив.
– Сесть сюда? Зачем?
В ответ Маша только мычит.
Денис садится спиной к Максиму и Анне и закрывает от них Машу, которая продолжает подглядывать из-за его плеча, как из укрытия. Она что-то мычит, но Денис останавливает ее:
– Молчи! Тебе нельзя напрягать язык, поняла?
Она кивает. На глазах у нее выступают слезы.
– Ешь мороженое – помогает, – говорит Денис.
Максим закуривает и уносится с дымом куда-то ввысь, растворяясь в воспоминаниях:
– Мы ели мороженое, и летел пух с тополей. Я следил за ней, а она за мной. Смотрела, как я говорю, как курю, как пускаю дым и все такое. Пух падал в мороженое, и нам неловко было доставать его пальцами, а ложечкой не получалось. А прошли эти годы, все эти годы, что мы вместе… Мы ходим голяком по квартире, и никто не вспомнит про то, что когда-то в начале лета стеснялись влезть пальчиком в мороженое. Сидишь утром на кухне, куришь натощак, и никому нет дела до того, как ты пускаешь дым, и никому не интересно слушать про рефлексы, а в раковине Эверест из грязной посуды. Так заканчивается любовь.
– Печально, – говорит Анна. – Обыкновенная история.
– Мне надо ехать.
– Только соблюди все правила конспирации. Уходи дворами и не забудь съесть счет из ресторана.
– Обязательно. – Он пытается поцеловать Анну.
– Нет, – говорит она, останавливая его жестом.
– Почему?
– Сегодня пятница.
Максим вдруг видит Машу, пристально смотрящую прямо на него из-за чужого плеча. Встретившись с ним взглядом, Маша неожиданно зло показывает язык, в котором успевает сверкнуть металлический шарик.
Максим открывает ключом дверь. С порога он слышит чьи-то голоса из дальних комнатах. Никто его не встречает, только пес, как всегда слюнявый и приставучий, радостно топчется в прихожей. Максим открывает дверь и видит точно такую же спальню, как у Анны. На секунду ему даже кажется, что он перепутал квартиры. Но по присутствию украинцев, Марьяны, Насти и тещи понимает, что он у себя дома. Все выжидательно смотрят на него, как на прокурора, который должен зачитать обвинение или наоборот, как на подсудимого, готового произнести последнее слово перед расстрелом.
– Ну, похоже? – Марьяна хитро подмигивает.
– На что?
– На то, что ты хотел?
– Марьяна сказала, что тебе должно понравиться, – говорит Настя. – Особенно пол.
– Пожалуй… – выдавливает Максим.
– Я же тебе говорила! – обращается к Насте Марьяна и снова подмигивает Максиму.
– Марьяна, – он старается говорить, как можно спокойней, – можно тебя на минуту, я по финансам…
Максим грубо заталкивает дизайнершу в соседнюю комнату, в которой свалены все стройматериалы и мебель:
– Что ты рассказала Насте?
– Максюша, я партизан… Я ни слова! Ты что?!
– Держи язык за зубами, поняла?
– Поняла! За новыми, красивыми металлокерамическими зубами.
– Да, – успокаивается Максим, опуская руки.
– Только…
– Что?
Марьяна переходит на шепот:
– Максюша, я все время думаю – зачем тебе одинаковые квартиры?
– Марьяна, не будь дурой.
– Нет, все по Фрейду, Максюша… Все по Фрейду!
В комнату заглядывает Настя.
– Максим, за Антон Палычем приехали.
– Я вас поздравляю, – говорит Марьяна.
В прихожей они сталкиваются с Лизой и парой здоровенных парней, похожих на санитаров из психушки. Они тащат старика на носилках.
– Здравствуйте, – говорит Лиза, – и до свиданья. Ну вот, мы и поехали, – обращается она к Антону Павловичу.
– Мама очень расстроится, когда узнает, – говорит Настя.
– Ничего, ничего! Вы звоните. Он пока в больнице поживет, я договорилась. У мамы криз. Так что пока она отойдет, его тоже подлечат. Да?
– Подлечим, дедуля, – говорят санитары, – будет как новенький.
Дед Антон беспомощно оглядывается по сторонам, словно ища кого-то.
– Я умчалась. До завтра, – выскальзывает Марьяна перед санитарами.
– Послушай, – закрывает за ними дверь. На глазах ее слезы. – Максим, я не хотела при всех. Но почему ты не спросил меня – нравится мне это или нет?
– Тебе же было все равно.
– Нет, это тебе было все равно. Это ты хотел все покрасить в белый цвет.
– Постой, мы же согласились, что все доверяем Марьяне.
– Ты доверяешь кому угодно… Мне кажется… Это все как-то… слишком… Я не знаю, как тут жить… я не смогу.
– Почему ты говоришь об этом только сейчас, когда уже все готово?
– А ты у меня спрашивал? Ты всех подгонял – быстрее, быстрее!
– Успокойся, просто у тебя сейчас месячные.
Настя выходит из комнаты, сильно хлопнув дверью.
Антонина Павловна тянет за руку Машу:
– Нет, вы посмотрите, что она над собой учинила! Покажи отцу с матерью! Ну! Покажи немедленно! – срывается на крик теща.