Чтение онлайн

— До того, как я умру? Кери, дорогая моя, если ты уедешь, я умру спокойно. Пожалуйста, милая, сделай так, как я прошу. Хоть сейчас не спорь со мной.

Шейли. искушала дочь, предлагая ей выход, и у девушки не было сил противиться. Она начала тихо плакать, зная, что прощается с матерью, прощается со своим детством и невинностью. Страх перед неизбежной потерей мешался с опасениями за будущее, с виноватым пониманием того, что ей предстоит сбежать, когда мать еще жива, оставить ее умирать в одиночестве. Шейли сейчас отчаянно нуждалась в дочери, но не меньше нуждалась в том, чтобы не беспокоиться о ее будущем.

— Так ты уедешь? — спросила больная.

Керис беспомощно кивнула. Она говорила себе, что делает это ради матери, но понимала, что сама заинтересована не меньше. Девушка стыдилась решения, продиктованного эгоизмом, и знала, что будет стыдиться всю жизнь, — и все же это был выход, отказаться от такой возможности она не могла. Просто не могла.

В тот день, пока Фирла не было дома, она уложила свои вещи во вьюки, а потом всю ночь просидела у постели матери. Шейли держала руку дочери в своих.

Наутро Керис уехала. Она не оглядывалась, да ничего бы не увидела, если бы и оглянулась: глаза ее были полны слез.

Керис не повезло: только успела она выехать из Кибблберри, как ей в попутчики навязался церковник. Девушке это было неприятно: она рассчитывала до границы избежать общества. Шейли Кейлен была еще жива, но ее дочь надеялась пережить свое горе в одиночестве. Ей нужно было время, чтобы примириться со своей виной, однако такой возможности Керис не получила.

Краснолицый церковник в своих ярких шелках сидел у дороги, обмахиваясь веером. Увидев проезжающую мимо девушку, он вскочил и замахал своей усыпанной драгоценными камнями мухобойкой, так что колокольчики на его столе зазвенели, требуя, чтобы Керис остановилась. Послушная (на этот раз) правилу, требующему подчиняться представителю церкви, Керис натянула поводья и ждала, стараясь не выдать своего раздражения, пока тот садился на пони — малорослый толстячок не нуждался в более крупной лошади, — привязывал к луке седла повод вьючного мула и выезжал на дорогу.

— Ах, девонька, — сказал он с певучим выговором Восьмого Постоянства, — как я рад, что нашел попутчицу! Я ехал вместе с несколькими наставницами до обители Посвященного Марледа — эти замечательные благочестивые женщины собирались пожить там в уединении, — но не нашел никого, с кем мне было бы по пути дальше. А ведь Портрон Биттл, законник и член ордена Посвященного Ладмы — это я, — не такой человек, чтобы получать удовольствие от одиночества.

— Тогда тебе не следовало посвящать себя служению церкви, наставник, — сказала Керис прежде, чем успела прикусить язычок. «Надо же, — думала она, — из всех возможных попутчиков мне выпал законник, чей долг — охранять Порядок и требовать соблюдения Закона! Не с таким человеком хотела бы я путешествовать».

Толстячок запнулся и неуверенно посмотрел на Керис, явно гадая, не являются ли ее слова колкой насмешкой над его обетом безбрачия (чем они, конечно, и были). Его взгляд скользнул по вьюкам на лошади, которую Керис вела в поводу; теперь церковник не мог не заметить, что к вьюку привязан лук, на поясе девушки висят ножны с метательным ножом, а за спиной — колчан со стрелами. К тому же Керис была в штанах, сапогах и дорожной кожаной куртке — одежде, которую всегда надевала, отправляясь с Пирсом в путешествия.

— Ты, должно быть, отправляешься в паломничество, — пробормотал он, поправляя манжеты своего лилово-алого одеяния. — Тебе следовало бы носить юбку, девонька. Я знаю, конечно, что даже наставнику приходится расставаться с мантией при переправе, потому что она может помешать в решающий момент, да и яркие цвета… э-э… не помогают скрыться от врагов, но ты же еще не в Неустойчивости. Тут Первое Постоянство, и тебе положено одеваться, как велит Закон. Когда мы остановимся на отдых, ты должна переодеться.

— Во что? У меня с собой нет юбки, — солгала Керис. Она думала, что церковник будет шокирован, но он проявил скорее интерес, чем изумление.

— Совсем нет? Ну что ж, тогда ничего не поделаешь, верно? Не могу же я одолжить тебе свою… Но скажи мне, дитя, как случилось, что ты путешествуешь без провожатых?

— Мои отец и мать… умерли, а брат уже совершил паломничество.

Портрон сочувственно покивал.

— Но все-таки тебе не следовало бы отправляться в дорогу одной. Закон ведь ясно говорит: женщинам надлежит искать защиты мужчины, чтобы не оказаться соблазном для грешников.

Это было уже последней каплей…

— Так пусть грешники поучатся преодолевать соблазн, — бросила Керис, — В конце концов, вожделение — их грех, а не мой. А я готова рискнуть.

Теперь уже наставник был шокирован.

— Девонька, ты не права, совсем не права. Случись что с тобой, пострадает Порядок, а это — угроза всему человечеству. Каждый из нас должен делать все от него зависящее, чтобы воспрепятствовать беззаконию. Рисковать с твоей стороны эгоистично, поскольку беда грозит не только твоей собственной безопасности.

Керис понимала, что он прав, но признавать это вслух ей не хотелось. Она глубоко вздохнула и потерла пальцы, слишком крепко стискивавшие поводья.

— Да ладно, наставник, — постаралась она сгладить свою резкость. — Теперь я встретила тебя, и ты сможешь охранять мою добродетель до самой Наблы.

Керис никогда раньше не осмеливалась, даже иносказательно, высмеивать незнакомого человека, тем более церковника, и теперь поразилась собственной дерзости.

«Я чувствую себя кем-то другим, не Керис Кейлен, кроткой дочерью мастера-картографа, — подумала она. — Я как собака, которую в первый раз спустили с цепи, готовая и к игре, и к драке. — Она была свободна. Керис выпрямилась в седле и приободрилась. — Подавись ты, Фирл Кейлен! Я забрала деньги, предназначенные в приданое, забрала отцовских… твоих переправных лошадей, твой лук, спальный мешок, теодолит, чертежные инструменты и карты — и мне плевать!» Керис решила, что раз уж все равно становится воровкой, нет смысла себе в чем-то отказывать.