Чтение онлайн

Крысы.

Столовая превратилась в огромный зал, в заброшенный пчелиный улей, опустевший и заполненный отвратительной гущей застывшей манной каши.

В ней утопали тарелки.

Цветов не было.

Вдруг эта ровная поверхность лопнула, разверзлась глубокая трещина, и Клокман — как будто перед ним распахнулась от ветра двухстворчатая дверь — заглянул в пучину, откуда изредка, словно из пустоты космоса, доносился свист: тут крысы бросились по уходящим вверх лестницам.

Он откинул голову как можно дальше, насколько хватало сил: храм! Какое-то здание! Но только здание было бесконечным — ни крыши, ни кровли, одни только лестницы — они тянулись ввысь — пыльные, огромные — и ни одной живой души, никого! Ничего похожего на говорящее существо. — Порой даже проклятие и то услышать отрадно.

Свет сюда не проникал. Гигантская прорва. Клокман вытер испарину со лба. Только бы не упасть.

К счастью, никто ничего не заметил! Но все равно это никуда не годится.

Палек что-то говорил секретарше. Ее руки. Препирается? Только теперь он разглядел ее костюм. Туфли на шпильках. Юбочка.

Мы, со своей стороны, должны признаться, что видения Клокмана сбивают нас с толку. Деловой ведь человек; и вдруг галлюцинации? Это как-то не вяжется. Может, наш друг тайком закладывал за воротник? Может, ему подсыпали горсть таблеток в кофе? Может, он маньяк? Или псих? Пресловутого винтика не хватает?

Наверное, что-то с кровообращением, — успокаивал он себя. Он набрал в легкие побольше воздуха. Прибавил шагу. Он их почти нагнал. Ему уже щекотал ноздри запах духов секретарши. Показалось лицо Палека, серое, как недавно оштукатуренная стена дома. Очки! Пятна на лице!

Клокман с облегчением почувствовал, что при виде секретарши под одеждой у него что-то шевельнулось. Как она бедрами двигает!

Не так быстро, дружок!

Они стояли в прихожей.

— Нас называют спекулянтами, капиталистами, торгашами, — кричал Палек, он был вне себя, пнул ногой дверь ко всем чертям, он разошелся не на шутку, — хотел бы я видеть кого-нибудь, хоть одного, у кого было бы больше веры, чем у меня!

Вера? Чего это он вдруг?

Он указал на распятие, которое висело в углу. Напротив него мерцал телевизор.

— Только бы не поймали? Только бы не сцапали? Только бы не вздернули? Вот что меня волновало, вот отчего меня совесть мучила. Одиночество! Волей-неволей начинаешь молиться. Надеяться на Бога. Учишься этому заново. Контрабанда. Спекуляция. Торговля.

Он вдруг осекся и уставился в окно. Там до самого неба громоздились контейнеры.

Клокман расслышал тихое электрическое потрескивание: от соприкосновения ткани с нейлоновыми чулками. Где-то и они должны крепиться. Секретарша — она уже уселась — только что закинула ногу на ногу.

Ее голени блестели.

— Я фрау Кац, — сказала она и улыбнулась. — Если он меня не представил…

— Я и не знал, что господин директор такой набожный человек, — эта красивая фраза вырвалась у Клокмана как-то сама собой. Он глазел на секретаршу, пожирал ее глазами.

Рыжие волосы; зеленые глаза; изящные уши. — Она была похожа на Мадонну. На пенорожденную Венеру! Коралловый остров, облизанный прибоем!

Может быть, мы преувеличиваем, описывая восторг Клокмана! Едва ли! Там видно будет.

— Набожный, набожный?! Боже ты мой! — лицо Палека исказила гримаса отвращения; для него это уже был перебор. — Дух товарищества — вот о чем я толкую! Друзья! Симпатия и дружба! На этом держится торговля! Только на этом! Вот моя вера! Так-то. — Ну, может быть, еще на нескольких кредиторах, — добавил он, немного смягчившись.

— Он всегда так кипятится, — промолвила секретарша и посмотрела на Палека, слегка склонив голову.

Красотке душа ни к чему.

— Как же мне не кипятиться, черт возьми! — Палек все еще злился, но говорил уже тише. Он потерял задор. — Вот полюбуйтесь, — сказал он Клокману, — полюбуйтесь, какая тут неразбериха.

— Можно нам статистические данные о товарообороте, — это фраза была адресована фрау Кац.

— Разве ты не записал их на видео, дорогой?

Палек кивнул. — На диаграммы просто страшно смотреть. — Он изобразил их руками. После этого он включил телевизор.

На матовом экране появилось подернутое пеленой изображение. Но это были отнюдь не графики.

Клокман смутно различал тяжелые, жирные груди, раскачивающиеся — белесые — вид сбоку! По ним катились капли пота.

Удар рукой — изображение угасло.

— Ну и не надо! — простонал Палек. Он остановился перед телевизором. Он посмотрел влюбленными глазами на секретаршу.

Клоун!

Закряхтели пружины на тахте.

— Как я завидую нашему юному Вагнеру, — вздохнул Палек, поглаживая свою секретаршу по волосам. Может, он позабыл, что здесь был Клокман?

Она-то не забыла. Она улыбнулась. Ее губы были похожи на венок из красных роз.

Они немного пошептались.

Клокман почувствовал, что его затягивает в водоворот. Сопротивляться было бесполезно. Он ее недооценил. Он с головой утонул в зеленых глазах фрау Кац. Они растворились друг в друге. Превратились в альпийское озеро.

Палек многозначительно откашлялся.

Пролетел тихий ангел.

— Не хотите ли немного выпить? — Он схватил квадратный графин с анодированной пробкой. — Я привык к этому, когда бывал в горах: никакого пьянства! Катался на лыжах.

— Разве ты не собирался позвонить жене? Насчет адвоката, — фрау Кац зевнула.

Какое-то мгновение Палек колебался. Не плеснуть ли еще немного?

Он решился.

— Да, ты права. — Он поднялся с недовольным видом. Он взглянул на Клокмана. Очки блеснули. — Он ушел.

Наконец-то!

Клокман и красотка бросились друг другу в объятия. Они долго сидели, прильнув друг к другу. Самозабвенно. Безмятежно.

— Не подумай обо мне ничего дурного, — шепнула она ему на ухо.