Чтение онлайн

— Четыреста один!

Толпа притихла, затаила дыхание.

Палек подал знак жене главного героя, чтобы она угомонилась. Он напрягся в ожидании.

— Четыреста два!

Герой выписывал бритвой беспорядочные зигзаги на своем изувеченном лице.

Прошла целая вечность, еще немного — еще.

— Четыреста три!

И тут свершилось: четыреста четыре! Ликующий крик из сотен тысяч глоток!

Палек просиял. Искры неподдельной радости, чистого безумия брызнули из всех расщелин на его лице. Он вскинул свои ужасные руки.

В тот же миг жена героя, позабыв о приличиях, вцепилась в мужа: она умоляла! — Он взревел! И хотя его рев утонул в поднявшемся гвалте, мыто его расслышали. Мы воззвали к нему: смотри, не забывайся — не теряй голову!

Мы серьезно. — Стой!

Не останавливается!

Он подпрыгнул, чтобы лучше было видно.

Клокман уже был на сцене.

— Четыреста пять!

Гигантские бритвы взмыли вверх.

Казалось, герой уже не понимал, где он находится. Он брился. Гуляш струился потоками. Сейчас он уже напоминал подливку для макарон с маслом и сыром. Крошево. Помои.

Теперь Клокману полагалось спросить претендента, желает ли он продолжить. Таков был регламент.

— Желаете ли вы продолжить? — обратился он к герою, который шатался, увязнув в мыльной пене.

— Осторожно, — сказал арбитр, служба в полиции его кое-чему научила.

Медленно, очень медленно герой повернулся лицом к Клокману: поднял глаза! Медленно. — И, разразившись ругательствами, — такого от него никто не ожидал! — двинулся на Клокмана.

С бритвой в руке!

С кулаками!

Совсем спятил! — На кол этого типа! Вяжите его! — надрывался жирный полицейский в отставке.

Гном-конферансье бросился наутек.

Полицейский указал на огромную бритву.

— Отпускаю ему грехи! — это был возглас Палека! Он перекричал всех! Толпу! Сотни! Тысячи! Их вопли.

— Отпускаю ему грехи!

Перед подиумом распахнулись скрытые до времени люки, люди покатились вниз по вздыбившемуся полу — какая-то свалка! — и священники в развевающихся сутанах устремились из своих покоев к свету.

Палек благословлял их.

Девушки в белых одеждах спорхнули вниз из-под потолка. И началось.

Тут он вспомнил, что забыл в отеле черный портфель! Клокман сидел в самолете: проем между раздвинутыми боковинами портфеля зиял перед его внутренним взором. Впрочем, о потере портфеля он не жалел: все равно там уже ничего не было.

Он огляделся. Стюардесса чуть было не споткнулась в узком проходе. Он вытянулся на спинке кресла, откинув голову. Самолет трясло. Свежевыбритый подбородок. Знакомых среди пассажиров не было. Крышки на багажных полках были серого цвета.

И снова его затянуло в багряный, похотливо дымящийся водоворот! Над его зевом клубился серебристый туман. Стены водоворота были гладкие, так быстро вращалась вода. Может, это была плоть? Попугаи летели к берегам, поросшим джунглями. Кто-то звал на помощь?

Он узнал голос фрау Кац.

Клокман потянулся: ну и задал он ей жару. — Он увидел себя со спины, вот он голый по пояс, широкоплечий, подходит к кровати. Она курила.

Он зевнул.

Фрау Кац, надевающая трусики за опрокинутым торшером в номере отеля, так и стояла у него перед глазами.

Сложенные салфетки, словно самолетики, планировали в бездну. Между гудящими стенами. Он слышал, как голосили люди, беспомощно копошащиеся на дне.

Коньяка перебрал, дружок.

Они пили из стаканов. В отеле.

Он увидел стаканы; блестящие капли, стекающие по стенкам. Радужные нимбы дрожали над головой фрау Кац. Потом он снова провалился в бездну, побарахтался немного — и вот уже отважно, как победитель, ринулся вниз: он летел, широко раскинув руки!

А там, на дне этой бездны, если у бездны может быть дно, в завихрениях грохочущей и бурлящей пены, среди сверкающих полос радуги — клочья тумана проседали еще ниже, в какую-то неведомую глубь. И с ужасом, от которого у него выступил пот на ладонях, он увидел облако светлых и темных, золотистых и серых крапинок, которые меркли — со свистом летели золотые крупицы — и пропадали в кромешной тьме: в пасти гигантских рыб.

— Напитки, пожалуйста, — предложила стюардесса. На тележке, которую она толкала перед собой, позвякивал колокольчик.

— Нет, спасибо, — пить ему действительно не хотелось.

Клокман обмяк и какое-то время неподвижно сидел в своем кресле, крепко сжав губы.

В руках он держал черную записную книжку.

Она была заляпана каплями пота.

Ну что за жизнь — сплошное убожество!

Он раскрыл записную книжку, попытался собраться с мыслями, записал: вязкое вещество! Похоже на рисовую кашу! Черные тараканы!

Палек присвоил половину его гонорара, урвал себе кусок — в уплату за спасение жизни. Падаль! Деваться уже было некуда. Звонить в центральное агентство бесполезно. Когда они нанимают кого-то со стороны, поступают с ним как заблагорассудится. «Что осталось от гонорара? Какая-то мелочь! Все истрачено», — безрадостно записал он.

«Вот бы мне денег, много денег! Засело бы в голове солнце из золотых монет и вечно светило бы из глаз! После смерти — нет, раньше! — И больше ничего не надо».

Он уныло достал сверху из чемодана офисную папку: так, посмотрим, что там намечено. — Это была его памятка. — Он вычеркнул авторучкой уже ненужные адреса и телефонные номера: Палека, фрау Кац и т. д. Их набралось немало. Сверху он намалевал каракули. К капелькам чернил он пририсовал ножки, так что получились бегущие человечки. Топ-топ-топ!

Снова появилась стюардесса и враскачку прошла мимо. Перед ним, как наяву, предстала голая фрау Кац в тот миг, когда она подняла ногу на край ванны; сам он утопал в мыльной пене. Чашечки бюстгальтера.