А у нас во дворе
Шрифт:
– "Морской бой" подойдёт?
– Годится, - согласился Воронин. Выдрал из своей тетрадки два листочка. Пришлось захлопнуть книгу. Раскатаю его по-быстрому, он проигрывать не любит, отстанет.
Славка выдержал проигрыш целых трёх партий, после чего я благополучно вернулась к "Поющим". А ему заняться было нечем, он полез в свой крутой забугорный рюкзачок, достал детскую игрушку-шарманку и начал потихоньку крутить ручку, рассчитывая на ровный гул в классе. Вряд ли баба Лена за этим гулом услышит звучание шарманки.
Класс, - это вам не баба Лена, - краем чьего-то уха уловил слабые звуки, начал прислушиваться, затихать. В наступающей тишине негромкое треньканье звучало отчётливо и долетело таки до слуха Алонкиной.
– Рудакова, прекрати петь!
– Я не пою, Елена Георгиевна.
– Ну, я же слышала!
– Я не пою!
– возмутилась я с чистой совестью. У меня старые счёты с бабой Леной. Она ко мне три года придирается, стремится вернуть на путь истинный без особого моего на то желания.
– Садись!
Села, конечно. Толкнула Славку в бок, дескать, завязывай, не подставляй, и опять носом в книгу уткнулась. Славка, вредина, нашёл относительно приемлемое для себя решение. С моей точки зрения, весьма сомнительное. Ха! Сунул голову в парту, - они у нас старые, с довольно широкими внутренними отделениями для учебников, - сунул туда же руки, немыслимо изогнувшись, и снова затренькал. Думал, прокатит.
– Рудакова! Ты опять?!
– Да не пою же я!
– А где Воронин? В начале урока я его видела.
Все с интересом повернулись к нашей парте, последней в ряду у окна, захихикали. Я щипнула Воронина за бок, мол, шухер, опасность. Мои щипки Славка воспринимал правильно, но распрямиться не мог. У него голова в парте застряла.
И ничего удивительного. Славка от природы зверски лопоухий. Сейчас разрешили с длинными волосами в школу ходить. Не вовсе патлатыми, а так, чтобы уши прикрывало. Славка, разумеется, воспользовался, отрастил шевелюру, прикрыл свои локаторы. И стал выглядеть намного привлекательней. Но материальный мир визуальными эффектами не обмануть. Влезть в парту головой уши Славке позволили, а вот вылезти... растопырились между верхней крышкой и полкой - ни туда, ни сюда.
Пока я помогала Воронину вызволять его непутёвую башку, класс радостно гоготал. Баба Лена с каменным лицом наблюдала. А куда ей деваться? Кричать, топать ногами, ломать об нас указку? Бесполезно. Писать гневные замечания в дневники? Дневники почти всем классом, за исключением отдельно взятых ботаников, второй год приносились в школу эпизодически.
– Рудакова! Воронин! Стоит вас вместе посадить, как вы попросту срываете урок!
Вот уж неправда ваша, тётенька, сказал бы незабвенный Ваня Солнцев, сын полка. Мы вместе сидели уже десятый год, пересаживать не имело смысла, через пару дней опять рядом оказывались. И далеко не на каждом уроке развлекались. Но я промолчала. Оно надо, специально очередной скандал раздувать?
– Марш за дверь!
– Мы не хотели, - упёрся Славка.
Баба Лена не имела права выгонять нас с урока. Недавно этот клёвый трюк запретили учителям окончательно и бесповоротно. Жаль, поскольку иногда он бывал удивительно на руку. Ученикам, разумеется. Раньше, пока не свалил в ПТУ, Лёня Фролов частенько добивался, чтоб его выгнали с урока, и тратил свободное время по собственному разумению. Не один Фролов, находились кроме него любители. Я дёрнула Славку за рукав его моднючего вельветового пиджака. До звонка оставалось десять минут, которые приятнее провести за дверью.
– Идите, идите. Вещи здесь оставьте.
Пока мы шли с Ворониным на выход, я негромко с выражением декламировала:
В тёмно-синем лесу
Где трепещут осины
У дубов-колдунов
Чьи-то тени встают...
– Рудакова!
– одёрнула меня баба Лена.
– Стихи будешь читать за дверью!
Класс сдавленно хихикал. Все сразу сообразили, о чём, собственно, я хотела поведать миру. О том, что нам всё равно.
У двери я обернулась и поймала взгляд "Пизанской башни". Холодный взгляд, неприязненный. Она одна не веселилась. Наверное, не высшего качества представление наблюдала. Подумаешь, задавака.
За дверью я, задетая высокомерием новенькой и жаждущая отвлечься от неприятных ощущений, уломала Славку почитать мне стихи. Он знал их великое множество, положение обязывало. Пусть неграмотную подружку просвещает, отрабатывает долг - меня из-за него с урока выгнали.
Славка всегда любил позу. Просьбу мою оценил и, красуясь, читал вирши поэтов Серебряного века до самого звонка. На перемене нас взяли в плотное кольцо одноклассники, хлопали по плечам, восторгались:
– Здорово вы бабе Яге...
– Она так ничего и не догнала, во неразвитая...
– Стихи будете читать за дверью...
– Мы из принципа так и делали, - самодовольно раскланивался Воронин.
Лаврова Таня стояла в стороне и критически нас рассматривала. На миг проглянуло в ней нечто, позволившее мне подумать, - а ведь она, вероятно, привыкла быть лидером, привыкла диктовать свои правила...
Мне самой лидером не хотелось быть никогда. Изредка меня настигали размышления о причинах тяги некоторых людей к власти. Тот же Логинов, например, обожал командовать. По мелочи, правда, и в основном мной. От Логинова цепочка рассуждений двигалась к учителям, родителям, затем в сторону широких обобщений и заканчивалась сомнительными выводами о некотором нездоровье у властолюбцев либо психики, либо души. Может, отдельные экземпляры через власть с собственными комплексами воюют, самоутверждаются? Была охота! Лучше время и силы с большим толком потратить.
В течение учебного дня "Пизанская башня" обзавелась некоторым количеством любопытствующих. Из девчонок пока. Ясное дело, барышень наших её "фирмовый" лоск зачаровал. Я не удивлялась. Почти вся молодёжь тащилась от веяний с Запада, как удав по пачке дуста. Самой бы хотелось выглядеть стильно, "фирмово". Однако кишками понимала - не моё. Каждому внешнему виду - соответствующее содержание. Ну и нечего тогда заморачиваться.
Перед шестым уроком в кабинет влетел возбуждённый Гошка Воробьёв, радостно проорал: