Чтение онлайн

Забывшись, Ира почти в упор рассматривала новенького, так и не прижившегося в классе. И вздрогнула от неожиданности, поймав его внимательный и явно насмешливый взгляд. Будто Гончаров прочел ее мысли.

И что он вечно улыбается?!

Лицо девочки залило горячей волной. Она резко отвернулась, и с досадой подумала: «Решит еще, что я на него не просто так глазела, урод! Такого во сне увидишь, и не проснешься, пожалуй…»

И Ира с преувеличенным вниманием уставилась на учительницу.

Ей повезло. Чтобы напомнить классу повесть, Светлана Степановна взяла принесенную Сергеем книгу и стала читать вслух. Так что Ире и не потребовалось притворяться, ей было действительно интересно.

Вот только Ире казалось, что мерзкий Гончаров все еще продолжает сверлить ее взглядом. Иначе с чего у нее левую сторону лица будто морозцем стянуло? И обернуться никак нельзя, чтобы проверить и успокоиться. Почему-то страшно.

Как глупо!

Светлана Степановна читала очень хорошо. Голос у нее сильный, выразительный, и Ира наконец расслабилась.

Девятиклассники по-новому открывали для себя известную им историю любви семнадцатилетней девушки, почти их сверстницы. И мысленно прикидывали, как выгоднее показать ее на сцене. И кто из одноклассников подойдет на роли Алексея и Лизы, Насти и мадам Жаксон, Григория Ивановича Муромского и Ивана Петровича Берестова.

Ира, забыв о своей досаде, зачарованно слушала легкий волшебный язык одного из лучших русских писателей, наслаждалась им и невольно жалела, что рядом нет маленькой Алены.

—«… что за прелесть эти уездные барышни!»

Светлана Степановна произнесла эту фразу так вкусно, что класс рассмеялся, а Ира решила обязательно прочитать повесть Аленке. И расслабленно заулыбалась, когда Светлана Степановна наотрез отказалась сегодня же распределять роли.

Ира понимала, что это глупо, но все равно чувствовала себя так, будто ей отсрочили смертный приговор. Оставалась призрачная надежда: именно она получит главную роль. Или хотя бы роль Насти.

Во всяком случае, сегодня перед сном Ира запросто может представить себе, что так и случилось. Почему нет?

Сергей в ее собственном спектакле будет Алексеем. И она на сцене так умно сумеет себя повести, что Стрепетов наконец влюбится в нее. Пусть — вначале в Лизу, как пушкинский Алексей. А потом… потом он разглядит в Лизе ее, Иру!

Ира мечтательно смотрела на перепачканную мелом доску и рассеянно слушала советы Светланы Степановны. Неглупые советы, нужно сказать, Ира даже сейчас отдавала им должное.

Мол, пусть каждый прочтет дома повесть еще раз и повнимательнее. Да прикинет на себя какую-нибудь роль, что мечтает сыграть. Потом постарается ее озвучить, лучше не в пустой комнате, а при родственниках. Если сумеет, есть смысл попробовать себя на сцене, нет…

Ну что ж, в мире полно других профессий!

***

Наташа открыла дверь, и у Иры мгновенно вылетели из головы все школьные проблемы. Слишком встревоженным показалось девочке Наташино лицо.

—Случилось что? — почему-то прошептала Ира, торопливо сбрасывая сапожки.

—Аленка простыла, температурит. Боюсь, как бы снова бронхита не было.

—Кашляет?

—Да нет, вроде бы.

Наташа подождала, пока Ира наденет тапочки. Провела ее на кухню и заставила выпить чашку чая. А потом призналась, что боится уйти — вдруг Аленке станет хуже? Уж очень тяжело она обычно болеет.

Правда, пока бодрится, — Наташа грустно усмехнулась, — с полчаса назад объявила, что решила стать художницей. Настоящей. Сейчас обложилась красками и старательно переносит их не столько на лист ватмана, сколько на собственную мордашку, одежду и письменный стол.

Старается! Язык высунула, что-то себе под нос бормочет. Наташу из комнаты выставила, готовит «сюрприз».

А щеки горят! Все-таки почти 38 у ребенка. И в постель не загнать, Аленка невероятно упряма.

Ира приоткрыла форточку. Вдохнула свежий пронзительный, пахнущий молодой зеленью и влажной землей воздух и успокаивающе пробормотала:

—Весной почти все дети болеют. Ничего страшного.

Но Наташа покачала головой: Аленка — не все. По крайнем мере, для нее. Аленка — единственный близкий и родной человечек. Наташу порой пугала зависимость от дочери.

Аленка казалась ей совершенно не похожей на других детей. Настоящим чудом, подаренным четыре года назад судьбой. Легче самой умереть, чем потерять ее!

Ира пожала плечами и неожиданно для себя вытащила из сумочки драгоценный сотовый телефон, с которым еще ни разу не расставалась. Подержала в руке, ощущая приятную тяжесть. Решительно протянула Наташе и сказала, внезапно переходя на «ты»:

—Держи. Если Аленке станет хуже, я позвоню. Или сама звони, чтобы не дергаться. — Ира рассмеялась. — Иди-иди! Нечего прогуливать занятия!

Девочка закрыла за молодой женщиной дверь и снисходительно подумала: взрослые! Вечно они из ничего делают проблему. Вот и мама с папой так же. Чихнуть нельзя в доме.

Ира фыркнула: кашлянула — не воспаление ли легких; щеки горят — нет ли температуры; платочек к носу поднесла —не загрипповала ли; рановато спать легла — не голова ли болит, глаза блестят — наверняка заболела…

Делать им нечего, что ли?

***

Аленка на появление своей няньки никак не отреагировала, слишком была занята.

Ира едва не расхохоталась — хороша больная! Забралась с ногами на стул, вокруг все разбросано, явно место себе срочно освобождала. На столе аж шесть чашек с водой. В каждой кисточка болтается, и вода одного цвета.

А наглый Петюнчик взгромоздился в старое кресло и торчит там башня башней — следит с любопытством за хозяйской рукой.

Ира убрала с пола Аленкин свитер. Книги сложила аккуратной стопкой. Подошла к Аленкиной постели и едва не ахнула в голос: ну, дает! Когда это Аленка успела? Уже готовый рисунок акварелью! Сохнуть она его, что ли, здесь пристроила?