Чтение онлайн

Но не все разделяли мое воодушевление. Эдди Роттермана, например, мое появление совсем не обрадовало.

– Мать твою, что за?!. – красноречиво приветствовал он нас.

Мы шли по красной дорожке среди расступающейся толпы. Задом пятились папарацци, напоминая французских придворных восемнадцатого века. Я чувствовала, как Ротти тяжело дышит мне в шею.

– Я ж' те'е говорил держаться подальше, – зашипел он. – Ты, кусок копченого дерьма.

Повернувшись к нему вполоборота, я с приклеенной улыбкой процедила:

– Кстати, ты знаешь, нашли средство от облысения… Волосы.

Все всех целовали. На таком мероприятии, если вы в чем-то сомневаетесь, просто целуйтесь со всеми подряд. По-французски, в обе щеки. В общем, продолжайте целоваться до тех пор, пока ваши губы не онемеют. Это был настоящий город облизываний.

Совершенная незнакомка с крошечной сумкой из фальшивой крокодиловой кожи впилась в меня зубами. С трудом высвободившись из ее объятий, я увидела, что лицо Роттермана налилось кровью и стало пунцовым.

– И забудь о шантаже. Я ушла от Джулиана.

– Старая ты сучка.

– Да? Если я сучка, то ты старый кобель, – ответила я, внешне сохраняя спокойствие, но внутренне паникуя. Старая сучка? Я? Да ты жирный урод, чернокожий ублюдок, да у тебя чугунный котелок вместо головы. Задница Роттермана в бежевых замшевых клешах напоминала гараж для двух машин. Его следовало арестовать за постоянную демонстрацию волос на теле. Волос, запутавшихся в золотой цепи. Только благодаря агенту Закери рынок золотых драгоценностей мог процветать.

Но его слова подорвали мою самоуверенность. Я посмотрела на окружающих меня женщин. Прекрасные голубоглазые блондинки, достойные потомки Барби и Кена.

Внезапно мой наряд показался мне нелепым для женщины, которая явно достигла половой зрелости: высокие сапоги до бедер и обтягивающие кожаные штаны (по ошибке я решила, что одежда, которую носила до совместной жизни с Джулианом, уже достаточно устарела, чтобы снова войти в моду). Я почувствовала себя неловко и, пока мы проталкивались через зал, вцепилась в Закери.

Церемония вручения наград напоминала караоке, только на более продвинутом уровне, к тому же казалось, что губы музыкантов не в ладах с мозгами. Несмотря на это, каждого музыкантишку, мямлившего что-то под фонограмму, ведущий называл феноменом, что вообще-то искажало смысл слова. Когда феномен слева от меня сказал феномену справа: «Зак, только подумай, парень. Да он – феномен», это правда было феноменально.

Через час или чуть позже я обнаружила, что чары удивительным образом перестают действовать, более того, выступления на сцене давят на уши. Возможно, следовало сконцентрироваться на совершенных губах Зака и игнорировать клокочущую музыку…

– А сейчас у нас в студии… – Читающий по бегущей строке ведущий источал харизму на телевизионные экраны по всей стране. – Закери Берн! Лучше не трогать этого главаря! – добавил он.

– Я ре-позиционирую ево те'ерь на белом музыкальном рынке, ты плохо влияешь на ево имидж, – презрительно фыркнул Роттерман, когда Зак, поцеловав меня, отправился на сцену. – К тому же я всегда найду способ держать те'я подальше, – сказал он мрачно, поведя бровью и указывая на телохранителя Закери. Я содрогнулась при виде того, как Дэнни де Лито напряг взятые напрокат мышцы. Он, наверное, чистил зубы аккумуляторной кислотой, а рот полоскал горючим для зажигалок. С ним отказывались работать все компании, потому что он был слишком агрессивен.

После живого выступления группы «Нейроновый расплав» (эта группа могла получить награду только в одной номинации – «самые жуткие, невнятные тексты, произносимые уродами, притворяющимися, что они садомазохисты»), на сцену в атласных брюках, обтягивающих зад, как липкая лента, крадучись вышел Зак. А зад его был единогласно признан британскими таблоидами самым необыкновенным органом после органа Вестминстерского аббатства. Он вживую пел песню обо мне, но исполнение было испорчено. Во-первых, кишащим гнидами конским хвостом сидящего впереди типа. Мотая головой, он окунал его в мое пиво каждый раз, когда вступали ударные. Бумс-бумс. Пиво начинало пениться, словно капуччино. Во-вторых, чертовым агентом: в течение всего выступления Ротти читал мне лекцию о том, сколько великолепных возможностей Зак прошляпит благодаря мне.

– Понима'шь, он ништо без девушки-знаменитости. Ему нужна длинноногая суперфотомодель. Знаменитая крошка – такой же важный аксессуар, как сумочка от Прады. Што-то, што можно менять каждый сезон. А когда они расстаются, каждому достается пятьдесят процентов славы. П'нима'шь? Рок-звезды не женятся на всю жизнь – им нужно менять рекорд-компанию. Ты че, не хочешь, чтоб' он стал круче, известнее и все такое? Чтоб' он сделал Америку? – Его бессмысленные речи на секунду прекратились.

– Мать моя женщина! Вот эту штучку я бы не прочь оттрахать. – Селестия, вегетарианка «свободного падения», провиляла бедрами мимо нашего столика… – Ну и тело.

– Это не тело, – угрюмо сказала я, – а леденец на палочке.

Леденцом были, конечно же, ее груди. Дойники вываливались из огромного лифчика, в котором могли поселиться Паваротти со своим братом-близнецом.

Где-то на сцене выдавали награды вроде «Самая интересная форма соска у девушки на подпевках» или «Самая большая выпуклость в области пениса в обтягивающих брюках, которая является оптическим эффектом». От скуки у меня онемела задница, к тому же я умудрилась пропустить момент, когда карьера Зака стремительно взлетела вверх и из скандального дебютанта он превратился в «открытие года». Я бы и вообще этого не заметила, если бы не толпы фанатов, которые лавиной устремились ему навстречу.

«О, дорогой… прелесть… Ты тако-о-ой потрясающий». Он спускался со сцены, и со всех сторон неслись льстивые заверения. К нему тянулись губы слева. К нему тянулись губы справа. Наверное, он ощущал себя так, будто упал в бочку с пиявками. Пробираясь к столу, он словно плыл сквозь море поцелуев, оставляя за собой целые ручейки слюней.

На этом церемония для тех, кто сидел у телевизоров, окончилась. Зак прихватил меня с собой на VIP-вечеринку, где должны были короновать победителей.

– Боже, – поддразнила я его, – ты думаешь, мы будем не слишком рано? Время всего-то двенадцать. – В отличие от остальных присутствующих, на следующее утро мне надо было вставать на работу. Ежеквартальное совещание по вопросам распределения бюджета. Если пропущу, можно считать, что уволена. Несмотря на все мое желание повеселиться, я не могла подвести Кейт.