Чтение онлайн

Репортера сменяет нечеткое изображение. Картинку смазывает максимальное увеличение и дрожание съёмки. Камера слишком далеко от снимаемых событий. В кадре виден трап, ведущий к люку самолёта. Несколько медиков отсвечивают белыми полосами на красной форме, поднимаясь по ступеням.

Бойцы в камуфляже ведут худощавую особу в серой футболке. Тонкие запястья сковали наручники, серебристые браслеты сверкают над линией стальных колец. Необычный вид дополняют чёрные очки на бледном лице, волосы короткого каре развевает ветер.

(Тем временем) Аэропорт Кимпхо.

Ночной воздух пахнет зеленью травы и прохладой росы. Аромат поразительный, особенно после отфильтрованной атмосферы самолёта.

Вдыхаю свежесть, пока влетаю на задний диван открытого джипа. Следующий толчок бесцеремонно сдвигает тушку к середине. По бокам прижали ушибленные трапом и от этого крайне недовольные спецназовцы. На улице холодно в футболке, но выразить протест не успеваю, автомобиль рвёт с места и вжимает в тканевую обивку.

Мчим по взлётному полю! Впереди сверкает огнями горизонт. Мои волосы разметало и их колотит факелом позади. Ветер бьёт в лицо, но глаза защищают верные Фарэры.

Ну что ж, привет, Сеул! У нас большие планы… Которые полетели драному коту под хвост! Совершенно точно и без вариантов. Но, я успокаиваю себя обещанием, что всё идёт по плану. Ведь мало ли каким долбанутым может быть новый план!

— Ксо… — тихо выдыхаю. Прорвёмся.

Откинув голову, я широко улыбаюсь жемчужной сталью звёздам в сумраке. Нервно поглядывающие спецназовцы тянут оружие к себе поближе.

«Орлы»

По строгим авиационным правилам, аварийные трапы всегда должны быть наготове, пока работают двигатели. Для этого специальный рычаг на люке самолёта, он же селектор, устанавливают в положение «Заряжен» перед взлетом. Перекрёстная проверка или «Кросс-чек» представляет из себя переключение рычага на основном люке и проверку люка напротив. Выглядит просто, но бывали случаи, когда экипаж не поворачивал рычаг и трап надувался, устраивая забавные казусы.

110

(27 ноября 03:00) Помещение для интервью. Аэропорт Кимпхо.

Однажды, в студеную зимнюю пору, сижу за решеткой в темнице сырой… То ли вспомнились, то ли сочинились грустные строки. А чего осталось делать? Только стихи выдумывать.

Скучаю посреди узкой комнаты. Вокруг стены, окрашенные в серый цвет. Есть широкое окно с дымчатой поверхностью. Одностороннее стекло? Скорее всего… Иначе, зачем подобная фигня? В дурацкой кладовке!

— Ксо! — громко выдыхаю и смотрю в потолок.

Светят лампы дневного освещения. Десять трубок работают, а две перегорели. Больше посчитать нечего… Обстановка спартанская.

И мебель скудная. Напротив широкая столешница, за ней видны спинки пары стульев. Всё из металла, смахивающего на нержавейку. Интерьер удобству не располагает.

Мой стул ещё хуже. Он привинчен к полу и крайне неудобен. Хотя нет! Таким седалище казалось часы назад, а теперь жёсткое сидение бесит до настойчивого желания соскользнуть вниз и занять соблазняюще мягкий бетон под ногами. Но даже такие удобства запретили. Дурацкие спецназеры пристегнули наручник к подлокотнику, ограничивая подвижность.

— Сволочуги, — в очередной раз обзываюсь на вояк, оставивших здесь, — кривожопые мордовороты!

Сбросив злобу, жмурюсь в тишине. Ругаюсь я уже давно. Всё бестолку! Может, про меня забыли…

Под веками, как песка насыпали. Сильно хочу отдохнуть и глаза слипаются. Однажды тушку вырубило… Пришлось клюнуть носом в жесть столешницы. Прилетело слабо, но дико обидно.

— Дурацкие заср…

Замок щёлкает, обрывая фразу. Светлая дверь распахнулась, впуская народ в формальной одежде. Новоприбывшие щеголяют голубыми рубашками и чёрными штанами. Они украшают поверхность стола узором документов из папки, сбоку уместились пакеты с бирками.

Свои шмотки узнаю. Значит, мою сумку обыскали и вещи разложили по пластиковым мешкам. Им делать нечего? Какого фига происходит?! Обалдеть.

— Беспредельщики паршивые… — робко возмущаюсь.

Народ прекратил наводить красоту на столе и непонятливо уставился. Раскосые корейцы покумекали, хлопая глазками… И оставили в мучительном одиночестве.

— Садю-ю-юги, — недовольно хныкаю, — дайте отдохнуть!

В этот раз уединение вышло кратким. Дверь открылась снова, впуская ещё более официальные лица. Первым неторопливо вошел пожилой кореец с седыми висками, за ним энергично спешит невысокая девушка с хвостом каштановых волос на плече.

Внимание привлекают офисные костюмы синего оттенка. Одежда немного мятая, как и заспанные лица, на шеях серые ленты держат удостоверения. Ламинированные карточки прыгают в такт походке, но крупные надписи читаю легко: «Старший Инспектор» и «Помощник Инспектора».

Дурацкий кабинет, дурацкие костюмы, дурацкие наручники! Моя злоба горит керосином. Кто дал право отнимать драгоценное время?!

Старший инспектор подошёл к столу и достал диктофон. Крутой девайс блестит хромом. Явно дорогая фиговина, совсем не чета облезлой коробочке в одном из пакетов.

Манерно красуясь, пожилой кореец демонстративно нажал кнопку записи и водружает устройство в центр стола. Его вальяжные движения выводят из себя окончательно.

— Пить дайте, — настойчиво заявляю и дерзко ухмыляюсь, — к зубам орешки медовые прилипли.

Сломаю ритм и захвачу инициативу. Не дам открыть рты. Они у меня попляшут, дурацкие мучители!

Старший инспектор прищурился. Вероятно, пожилого корейца удивляет требование на английском. Он уселся на стул и кивнул напарнице.