Чтение онлайн

– Ты занимаешься этим делом? – спросил Дин в начале ролика.

Видео длилось восемь минут.

– Да, и дальше станет только страшнее. Я своими глазами видела итог. Ты уверен, что хочешь…

Он вскинул на нее удивленный взгляд.

– Меня трудно испугать.

Еще минуту они смотрели на дисплей в полном молчании.

– Несчастные старики, – сказала Имоджен. – Что, черт возьми, пошло не так в мире, где мы живем?

– Есть предположения о мотиве?

– Никаких. Пара пенсионеров. Все, что у них было, это сын и трое внуков. У них не водилось денег, которые заслуживали бы упоминания, ничего ценного, насколько мне известно, из дома не пропало. Вот почему преступление на первый взгляд выглядит так, словно его совершили просто ради развлечения.

– Что известно о преступниках?

– Думаю, это подростки. В любом случае – зеленые юнцы. Никаких отпечатков пальцев, на видеозаписи нет звука. В этом смысле не с чего даже начать. Наши технари, конечно, попытаются определить, как и когда это видео попало в Сеть. Но подростки сейчас очень грамотные по части того, что касается компьютеров. Эта банда хочет что-то показать. Уж слишком много старания они вложили в убийства. Значит, суть не только в чистом насилии.

– Выключи. Тебя это явно слишком волнует. Так ты спать спокойно не сможешь. – Дин прижал ее к себе.

– Осталась всего минута, так что я дождусь конца, – возразила Имоджен. – Мне в любом случае придется смотреть это в участке.

Она наблюдала, как один из преступников вырвал клок шерсти из бока уже мертвой собачонки и принялся рисовать на стене. Тот, кто держал телефон с камерой, делил кадры между ним и вторым негодяем, безжалостно избивавшим старика. Камера медленно плыла с откровенного акта бессмысленного насилия на примитивный рисунок на стене гостиной. Причем запись пропустили через программу, придавшую ей вид старого изображения, исцарапанного и окрашенного в сепию. Звучавшей музыки Имоджен не узнавала, но могла бы определить мелодию за несколько секунд с помощью приложения в телефоне. Впрочем, Дин прав. Надо выключить. Просмотр ролика здесь и сейчас слишком сильно напоминал работу на дому, хотя любой из людей на планете мог при желании открыть это видео. Имоджен проследила за счетчиком просмотров – цифра продолжала расти: все больше людей заходили на сайт, чтобы увидеть страдания стариков. Почему их так интересует это омерзительной зрелище? Имоджен бросила взгляд на Дина и заметила, что он впал в молчание, в необычное, ненатуральное, лишь дыханием выдавая, что старается держать эмоции под контролем. Имоджен в последний раз посмотрела на дисплей, увидела, как фигура в черном закончила последние штрихи символа, после чего изображение замерло.

Ее охватила новая волна сочувствия к паре стариков, которые были, скорее всего, мертвы, когда запись закончилась. У них отняли даже чувство собственного достоинства, которое они могли проявить в последние секунды жизни. Размещение записи в интернете только добавляло преступлению жестокости, демонстрировало полное пренебрежение к личностям этих людей, поскольку все теперь видели, насколько уязвимыми и беззащитными они были. Имоджен подумала о моментах, когда сама чувствовала себя подобным образом, и мысль, что это могли заснять и выложить в Сеть, вызвала приступ реальной тошноты. Имоджен тряхнула головой, стараясь избавиться от начавшего преследовать ее наваждения.

– Каким чудовищем надо быть, чтобы совершить такое? – спросила она и задумалась, не делал ли Дин в прошлом чего-то сравнимого по жестокости.

Она ведь видела его самую грубую сторону, когда он был негласным подручным и головорезом в подчинении ее отца. Тем, кто не брезговал испачкать руки, способным вправить мозги или запугать. Однако она не верила, что Дин мог пасть так низко. Имоджен исподволь наблюдала за ним, пока он смотрел на дисплей, пристально изучая кровавый символ. Быть может, она просто всегда искала и находила оправдания для него? Что она знала о нем на самом деле? До конца ли понимала, на что он способен? Имоджен постаралась выбросить неприятные мысли из головы, как делала на протяжении многих месяцев. Но настанет день, когда с этим придется разобраться раз и навсегда.

Вслух она сказала:

– Интересно, что означает этот символ. Нечто языческое или сатанинское?

– Это трикветр, – ответил Дин чуть хриплым голосом.

– Что-что?

– Кельтский символ. Означает любовь, честь и защиту, или, по крайней мере, такое значение ему придают некоторые люди.

– Откуда ты знаешь?

– Я много чего знаю. – Он улыбнулся и встал. – Хочу выпить. Тебе принести что-нибудь?

– Нет, я воздержусь, пожалуй. – Одного воспоминания о блеске кровавых луж, пусть и монохромных, было достаточно, чтобы желудок вывернулся наизнанку.

– Что теперь? – Он повернулся к ней, стягивая футболку через голову.

Они проводили вместе не каждую ночь. Имоджен сделала это правилом их интимных отношений, – если их можно было так назвать. Многое происходящее между ними не имело четкого определения, потому что с тем, что имеет название, приходилось разбираться в реальном мире, а Имоджен к этому не была готова. Но как только они оставались наедине, все заканчивалось одинаково. Плохой день на работе? Семейная ссора? Нехватка денег? Головная боль? Противоядием всегда становился секс.

Сегодня он служил антидотом против осознания смертности человека, так они справлялись с творившимся в мире злом – показывая себе, что не только живы, но и ничего не боятся. Проявляя нежность друг к другу, не поддаваясь депрессии или страху. Страсть в таких случаях неизменно оказывалась полезной.

Этой ночью в постели Дин вел себя необычно: он был сосредоточен и напряжен – почти как в первую ночь, которую они провели вместе. Он не просто занимался любовью, он поглощал Имоджен, впитывал в себя. Это ощущалось как отчаяние, словно финальный аккорд. После того как оба кончили, Дин притянул ее к себе, прижав спиной к своей груди. Имоджен свернулась калачиком в его объятиях, его ладонь поглаживала ее плечо. Она чувствовала биение его сердца, которое колотилось очень быстро. Они словно находились вне времени.

После карцера жизнь в крыле ощущалась совершенно по-другому. Гэбриел почувствовал себя почти дома. Он с удивлением обнаружил, что ему доставляет удовольствие видеть лица некоторых заключенных.

До камеры его проводил Джонсон, но Гэбриел старался не смотреть на охранника, над правой бровью которого темнели швы, а на челюсти красовался огромный синяк. Не требовалось особой догадливости, чтобы понять, кто его так отделал. Когда Гэбриел вошел в камеру, там сидел незнакомый мужчина. Выходит, у него наконец появился сокамерник.

– Меня зовут Бейли, – представился вновь прибывший и протянул руку.

Он казался спокойным и энергичным. Очевидно, это не первая его ходка.

– Гейб, – отозвался Гэбриел, пожимая руку.

Ему хотелось понять характер и норов нового соседа как можно быстрее.

– Не попадай в передряги, и скоро сможешь получить разрешение работать, – сказал Джонсон, выходя из камеры. Гэбриел так и не понял, к кому из них двоих он обращался.

– Стало быть, вернулся из карцера? – спросил Бейли. – За что угодил туда?