Чтение онлайн

— Ну, и раз уж тебе еще год с лишним ходить подо мной, может, расскажешь вкратце, что у тебя за план?

— Я отведу Павла Жирова в сторонку, и мы поболтаем. Он расскажет, зачем похитил и убил невинную девушку. Подтвердит, что «Волгатек» — всего лишь прикрытие для КГБ. А потом, Узи, я поджарю их всех до хрустящей корочки. Докажу всему цивилизованному миру, что нынешние кремлевские обитатели ничуть не лучше своих предшественников.

— Открою тебе небольшой секрет, Габриель: цивилизованный мир давно знает об этом, и ему плевать сто раз. Более того, он так разбит и боится за свое будущее, что вот-вот позволит муллам реализовать мечты о ядерном оружии.

Габриель ничего не сказал, и Навот, сдаваясь, тяжело вздохнул.

— Признание? Тебе нужно признание?

— На камеру, — добавил Габриель. — Точно такое, какое Жиров заставил сделать Мадлен перед тем, как убить ее.

— А если он не расколется?

— Все колются, Узи.

— Как насчет Келлера?

— Он едет со мной.

— Он профессиональный убийца, который однажды чуть не пришил тебя.

— Кто прошлое помянет… И потом, лишние мускулы мне не помешают.

— Что еще тебе не помешает?

— Паспорта, визы, билеты, явки… все, как обычно, Узи. Пусть наше московское отделение возьмет Павла Жирова под круглосуточное наблюдение. Прямо сейчас.

— Это все?

— Нет. Еще мне понадобишься ты.

Навот не нашелся что сказать.

— Я не сам в это дело ввязался, — напомнил Габриель.

— Знаю, только от этого ничуть не легче.

На явку Габриель вернулся около полуночи. Когда он вошел в комнату, которую делил с Кьярой, то застал супругу сидящей на кровати. Рядом на столике дымилась кружка травяного чая. На коленях у Кьяры лежала стопка глянцевых журналов. Волосы супруга кое-как собрала в узел на затылке, оставив множество выбившихся прядей. На носу у нее поблескивали новые стильные очки для чтения. У Кьяры имелся пунктик по поводу очков, и Габриель, к стыду своему, радовался тому, что у супруги слабое зрение, — пройдет время, и она перестанет производить впечатление его дочери.

— Как прошло? — не поднимая головы, спросила Кьяра.

— Отдых, процедуры — и может быть, левая рука восстановится.

— Все так плохо?

— Он зол, и я его не виню.

Сняв куртку, Габриель бросил ее на спинку стула. Кьяра укоризненно закатила глаза, потом послюнявила кончик пальца и перевернула страницу журнала.

— Переживет как-нибудь, — сказала она.

— Узи так просто обиды не забывает, Кьяра. А все вы с Шамроном, без меня меня женили.

— Ошибаешься, дорогой.

— Да?

— Пока ты во Франции искал Мадлен, Шамрон пришел ко мне и сказал, что хочет надавить на тебя последний раз, попробовать уломать. Просил моего благословения.

— Как мило с его стороны.

— Не злись, Габриель. Ему это очень нужно. — Кьяра помолчала немного. — И мне тоже.

— Тебе? — удивленно переспросил Габриель. — Ты хоть представляешь, что начнется после того, как я дам присягу?

— Мы делим комнату в доме, где живет еще восемь человек. Среди них — тот, кто однажды пытался тебя убить. Думаю, как-нибудь справимся.

Габриель подошел к кровати и перебрал лежащие на ней журналы: все женские и один — для беременных. Габриель потряс им перед носом у Кьяры.

— Ничего не хочешь сказать?

Супруга молча выхватила у него из руки журнал. Габриель присмотрелся к ней, взявшись за подбородок и склонив голову набок.

— Не смотри на меня так, — велела жена.

— Как это — так?

— Как на картину.

— Непроизвольно получилось.

Кьяра улыбнулась и спросила:

— О чем думаешь?

— Неплохо бы нам оказаться наедине, в другом месте — не на явке, в окружении еще восьми человек…

— …среди которых тот, кто однажды пытался убить тебя, — напомнила Кьяра. — Нет, о чем ты на самом деле подумал?

— Почему ты не отговариваешь меня ехать в Москву?

— Сама удивляюсь.

— Так почему?

— Наверное, потому, что несчастную девушку заперли в багажнике машины и взорвали.

— Еще причины есть?

— Нет, — ответила Кьяра. — Если спросишь, собираюсь ли я вместе со всеми, ответ будет тот же. Боюсь, что не справлюсь. Могу оступиться.

Не говоря больше ни слова, Габриель лег на кровать и положил голову ей на живот.

— Раздеваться не будешь? — спросила жена.

— Я слишком устал.

— Можно я еще почитаю?

— Все, что захочешь.

Габриель закрыл глаза. Тихий шелест журнальных страниц убаюкивал.

— Не спишь? — неожиданно спросила Кьяра.

— Нет, — пробормотал Габриель.

— Она знала, что все закончится в Москве?

— Кто?

— Та старуха с Корсики. Она знала?

— Да, думаю, знала.

— Она предупредила, чтобы ты не ездил туда?

— Нет, — солгал Габриель, ощутив укол совести — будто в груди провернули нож. — Она сказала, что мне ничего не грозит.

— Больше ничего она не видела?

— Дитя. Она видела дитя.

— Чье? — спросила Кьяра, но Габриель не ответил. Он бежал к женщине через бесконечное заснеженное поле. Женщина умирала в огне, а на снегу алела кровь.

Следующим утром, в двадцать минут восьмого, когда над голыми деревьями Нобби-Коупс занимался серый декабрьский рассвет, на грейсвудскую явку нагрянул Узи Навот. Сначала он наткнулся на Кристофера Келлера — тот гнался за шариком для пинг-понга, пропустив подачу Яакова. Счет к тому времени был восемь-пять; Яаков вел, Келлер наступал ему на пятки.

— Вы кто такой? — спросил Келлер неулыбчивого качка в прихожей.

— Не твое дело, — ответил Навот.

— Странное имя. Еврейское, поди?

Навот нахмурился.

— А ты, должно быть, Келлер.

— Должно быть, он.

— Где Габриель?

— Уехал с Кьярой в Гилфорд.

— Зачем?

— Рыба в пруду закончилась.

— Кто здесь главный?

— Постояльцы.

Навот улыбнулся.

— Больше нет.

С неожиданным прибытием Навота вся группа перешла на военное положение. Биться — как всегда, без объявления — предстояло с врагом куда более сильным и многочисленным, на чужой территории. Контора считалась одной из лучших спецслужб во всем мире, однако не была ровней братству щита и меча. Разведслужба Российской Федерации соблюдала гордые и страшные традиции: более семидесяти лет КГБ беспощадно защищал советский коммунизм от врагов реальных и надуманных, действуя как авангард компартии за рубежом, вербуя и всюду внедряя своих шпионов. Властью комитет обладал неограниченной, являясь, по сути, государством внутри государства. Теперь же, с распадом СССР, он и стал самим государством. А «Волгатек» добывал для него нефть.