Чтение онлайн

— Каким же образом?

— Вас будут пытать.

— Как?! Эти благородные рыцари, которые были так любезны со мной?…

— О, нет! Они действительно благородны и вряд ли поднимут руку на женщину вроде вас. Да в этом и нет необходимости. Они отправят вас с почетным эскортом в коронные земли, а уж там… Политика есть политика, мадам.

— Я ищу своего мужа, — твердила Анжелика, проводя руками по бедрам, оглаживая одетое, казавшееся теперь великоватым платье. — Король помиловал его и велел посадить в замок, но он бежал…

— Оставьте ваши басни! — вскричал взбешенный ее тоном и беспрестанным шуршанием за ширмой граф. — Люди гетмана Собесского развяжут вам язык, а нет — так они вам его отрежут, а вас натянут на кол, и вы, наконец… — граф запнулся, перевел дыхание, стараясь успокоиться, и тихо закончил. — И вы, наконец, успокоитесь…

— Меня, маркизу дю Плесси, на кол? — изумилась Анжелика. — В уме ли вы, граф?

— А об этом никто не будет знать. Все будут считать, что вы так и остались у татар.

— Но благородный полковник Рушич…

— Благородный Рушич рано или поздно свернет здесь в степи себе шею. Скорее всего — рано. А его солдаты… Кто их будет слушать или расспрашивать? Мой совет вам, маркиза, отдайте бумаги по-хорошему.

— За что? За что вы все меня так ненавидите? — вскричала Анжелика.

— Я ничего не имею против вас лично, — пожал плечами граф. — Более того, вы знаете мои чувства к вам. Но я на службе. Политика! Французская партия… Австрийская партия… А турки и татары тем временем терзают несчастную Польшу. Нет, я не отпущу вас, мадам. Вы отдадите мне эти инструкции.

При этих его словах Анжелика появилась из-за ширмы, и граф Раницкий не смог погасить невольного восторга, вспыхнувшего в его глазах.

— Итак, вы любите меня, но тем не менее отдадите на пытки, — грустно покачала головой Анжелика.

Граф отвел взгляд.

— Вечером мы выезжаем, — сказал он, как бы через силу. — А чтоб вы не скучали, приглашаю вас поразвлечься. Сегодня состоится экзекуция одного изменника. Здесь, прямо под вашими окнами.

Граф раскланялся. Раньше его светлые кудри рассыпались бы и свесились до пола, но теперь виски и затылок графа были подбриты, и лишь белесый хохолок смешно вздрогнул на его голове.

После обеда караул солдат в красных кафтанах перекрыл оба выхода на площадь. Под окнами Анжелики застучали топоры. Начались приготовления к казни.

Анжелика не терпела таких зрелищ, слишком живо зловещая суета напоминала ей тот роковой костер. Как оказалось, на эшафот был поднят бездыханный труп… И все же ожидание чьих-то мучений было нестерпимо.

Судя по усиливающемуся шуму, на площади стала собираться толпа, очень небольшая. Мирных жителей в этом затерявшемся среди полей и балок пограничном городишке почти не было, а солдаты и сохранившие верность польской короне казаки достаточно насмотрелись на смерть и муки.

Вернулся граф. Он встал у раскрытого окна, комментируя все, что творилось на площади.

— Не желаете взглянуть? А жаль! Во мне подобные зрелища пробуждают аппетит. Здесь такая жара! Есть совсем не хочется, а я боюсь похудеть…

Шум внезапно усилился.

— А вот и злоумышленник! — обрадованным голосом воскликнул граф. — Знаете, за что его сейчас наштрыкнут на деревяшку? Он осмелился взять деньги на какое-то предприятие у господина Марселиса…

«Неужели это Мигулин?» Анжелика бросилась к окну.

Осужденного не было видно в толпе окруживших его солдат. Какие-то оборванцы, подавал друг другу руки, вылезали из только что вырытой ими узкой и глубокой ямы, около нее, понурив головы, стояла четверка лошадей, разбитая попарно, и светился на солнце гладко обструганный, казавшийся полированным кол.

— Нет, это не ваш любимый казачок Мигулин. Это всего лишь один из моих слуг. А знаете, что он должен был сделать? Не знаете? Ну а Марселиса помните? Тоже нет? Ну как же! Известный знаток финансов, реформатор и вообще остроумнейший человек.

Не отвечая на ехидные расспросы графа, Анжелика, отошла от окна, села на бедную деревянную скамью (квартиру ей комендант выделил лучшую в городке, но и та поражала своей убогостью), и бессмысленно устремила свой взгляд на беленую стену комнаты. Ей казалось, что по стене расплываются прозрачные круги, они приобретали разные бледные оттенки, сливались друг с другом и опять расползались. «Это у меня в глазах рябит. Кровь ударила в голову,» — подумала Анжелика.

— Ну вот! Его привязывают за ноги к постромкам, — комментировал от окна граф, исподтишка поглядывая на Анжелику. — Здоровый, крепкий парень, посмотрите, какие толстые у него бедра! Ах, да! Я же забыл сказать, что с него сняли часть одежды, обнажили по пояс. Надеюсь, вы меня правильно понимаете.

За окнами опять всплеснул шум: осужденный что-то кричал, окружавшая его толпа смеялась и заглушала крики.

— Дикий народ, — вздохнул граф. — Муки ближнего вызывают у них приступы веселья. А вы представляете, с каким восторгом и ликованием наблюдали бы они за казнью вашего сиятельства? Молчу… Молчу… Зачем предвосхищать события!

Из-за окна у графа что-то спросили, и он кивнул:

— Да, начинайте.

Через несколько мгновений щелкнул бич, напомнивший Анжелике недавний вояж с татарами. Шум за окнами стих, будто затаился.

— Потащили… Ну… — подался вперед граф.

Дикий, нечеловеческий вопль раздался за окнами. От такого крика, казалось, должны были рухнуть стены, но ничего не случилось, и вопль вылился в душераздирающий, переполненный мукой вой.

— Натянули! — удовлетворенно сказал граф, но голоса его не было слышно.

Непрекращающийся вой, крики и хохот толпы слились в ушах Анжелики в одну дикую какофонию, кровь прихлынула к голове, застучала в висках. Она затрясла головой.

— Ах, бедный! Как он мучается! — говорил граф. — Ага! Кол поднимают, устанавливают в яму… Да-а-а…