Чтение онлайн

Мне не нравилось чувство прозрения.

Я потеряла тыл. Мне, мечтающей о возвращении, теперь было некуда отступать.

Он сделал меня непозволительно слабой, отобрав уверенность в завтрашнем дне.

— Возможно, вы хотите написать письмо отцу? — Предложила на следующее утро Франси, следя за тем, как я без аппетита ковыряю свой завтрак.

Написать? Подобная мысль возникла еще вчера. У меня в голове даже сложился план письма, весьма гневного, горького и обличительного. Однако я понимала, что в этом послании нет ни малейшего смысла. Чего я добьюсь этим, когда правда мне и так известна? Разрушу покой еще одной души. А ожидание? Сколько дней мне придется мучиться, прежде чем придет ответ из дома? А что если он не придет? Мария Дева, такие вопросы не решают эпистолярным способом! Мне нужно было увидеть отца, заглянуть в его глаза, услышать его правду. Нужно было понять, что он и Джерри всегда были, есть и будут моей семьей.

Но я знала, никто не позволит мне отправиться домой.

— Вы почти ничего не съели. — Заметила Франси, когда я начала собираться на прогулку.

— Да… подумала, что нагуляю аппетит к обеду. — Улыбнулась я, пытаясь убедить ее всем своим видом, что состояние «кусок в горло не лезет» никак не связано со вчерашней историей.

Наивно с моей стороны считать, что Франси внезапно поглупела и теперь поверит в любую чушь, которую я придумаю. И все же хранительница промолчала, решая дождаться обеда. Но, легко догадаться, что обед прошел по тому же сценарию, что и завтрак.

Я сильно ошиблась, когда решила, что прогулка поможет мне расслабиться и собраться. Вопреки ясному солнцу и весеннему нежному теплу, я не смогла успокоить свое сердце. Напротив, я ранила его еще сильнее, собрав по пути из малого особняка до сада и обратно взгляды каждого встречного. Прислуга, садовники, охрана — все считали своим долгом посмотреть на меня так вызывающе-осуждающе и усмехнуться чему-то своему. В тот раз я предпочла сослаться на свою впечатлительность. Но это повторилось и на следующий день. И на следующий за следующим.

Какой-то негласный заговор против меня объединял всех живущих под крышей малого дома, и это не было моей паранойей. Сплетни, которые раньше я была не прочь подслушать, теперь ужасали меня и заставляли бежать прочь в единственное место на вилле, казавшееся безопасным — мою комнатку.

Героиней каждого пошлого слуха теперь являлась я.

Тогда я думала, что хуже быть не может, но прошла неделя и я поняла, что «хуже» — это не конечная станция, а пропасть без дна. И все это время я погружалась в нее все глубже.

Через неделю господин Аман разорвал помолвку со своей невестой. Общественность и его семья были в шоке, но главу это нисколько не волновало.

На самом деле, в моей трагедии были и забавные стороны. К примеру, все слуги терпеть не могли Адель, но когда она исчезла, они встали перед вопросом: нужен был кто-то на место объекта всеобщей ненависти, но на этот раз они решили, что этот объект должен быть по возможности беззащитным. А еще лучше человеком. И-и-и… так уж получилось, что я была создана для этой роли.

— Еще одна. И где они их берут, таких умелых? — Сидя в библиотеке, я пыталась убедить себя в том, что разговор намеренно вставших неподалеку девушек не касается меня.

— Да, вкусы у них одинаково паршивые. Но на то они и братья.

Когда Франси покидала меня на какие-то считанные минуты, начиналась моя личная версия ада.

— Просто люди привыкли пресмыкаться, а наши господа привыкли к поклонению. Они нашли золотую середину.

Мне нужно было бежать, но все тело дрожало и горело, отказываясь подчиняться разуму.

— Черт, узнать бы, как она это делает?

— О, я расскажу. Иду, значит, вчера…

И никогда… никогда эти стервы не использовали имена, потому их нельзя было ни в чем упрекнуть. Что сказать, они веками оттачивали свое гадкое мастерство. Самое забавное, что прислуга тоже знала, что лжет от начала до конца. И все равно не собиралась закругляться. До тех самых пор, пока я тоже не сбегу от них через окно.

— Закройте рты! — Прорычала я, не выдержав.

Вскочив со своего места, я стиснула ладони в кулаки, словно мечтала сжать в них чьи-то волосы. Ну, пусть извинят мою раздражительность, проблемы нарастали как снежный ком, и я знала, что достигну точки кипения рано или поздно. Что ж, это произошло сейчас.

— Вроде бы ваша обязанность — чистота? Так займитесь сначала своими языками!

— О, кажется сеньорите плохо? — Начали лепетать служанки, изображая из себя черти что.

— Надо позвать врача, у вас галлюцинации…

— Вы бредите…

Вылетая из зала прочь, я слышала провожающий меня хохот.

Франси говорила, что единственный способ победить их — показывать свое полнейшее безразличие. Но откуда его взять? Вроде бы безразличие — спутник бессмертных нелюдей, а я не была ни первым, ни вторым!

Боже, я не находила покоя от них даже в медицинском центре.

— Шлюха. — Едва слышно шепнула лаборантка, убирая с моей руки иглу.

— Ч-что?! — Не веря в услышанное пролепетала я.

— Простите? — Как ни в чем не бывало осведомилась женщина, глядя на меня с «искренним» беспокойством.

— Да как вы смеете…

— Я сейчас позову доктора или вашу хранительницу. Вы, кажется, нездоровы. — Показывая лживую заботу и участие, пообещала она, после чего ушла в лабораторию к своей подруге, и я вновь тонула в звуках ядовитого смеха.

Думаю, именно это подтолкнуло некогда Эмили к самоубийству. Вполне вероятно, что сплетни и необоснованная злоба точно так же довели бы и меня до ручки. Но моя судьба сложилась иначе.

— Госпожа, если так продолжится, мне придется сообщить обо всем доктору Мелчиоре и господину. — Проговорила однажды вечером Франси, смотря на нетронутый мною ужин.

И эти ее слова, накопившиеся в моей душе обиды, несогласие, жалость к самой себе, вдруг скооперировались и хлынули из моей души наружу громкими рыданиями.