Атаман
Шрифт:
– Ну что ты хоронишься-то, дура! – ватажник поманил девчонку пальцем. – И-иди сюды… цып-цып-цып. Иди, сказал, не то пощекочу саблей!
Татарочка несмело подошла, задрожала… это – когда боялись – Онисиму Морде очень нравилось, делался он тогда сам не свой… Эх-ма!
Не тратя времени даром, хватанул девку кулачищем в лоб – та и обомлела. Ватажник не терялся, подхватил добычу, потащил под деревья да, бросив в траву, рванул одежонку…
– Эх, плоскогрудая какая-то нынче попалась… Да ты парень! Ах ты ж… ничо, помучишься и ты, ничо… сейчас, сейчас, узнаешь.
– Гоподине, я просто слуга, – придя в себя, застонал юный пленник.
– Ишь ты, по-русски знаешь!
– Тот дом богат, и там нет мужчин – одни женщины остались. И много золота, серебра, каменьев.
– Каменьев, говоришь?
– Я покажу, только не надо… саблей! – Парнишка от ужаса часто заморгал.
Ну, вот она, удача-то, вот оно, счастье!
– Ладно, веди! – Онисим рывком поставил пленника на ноги. – Да смотри не вздумай бежать, не то…
– Что ты, что ты, господин. Что ты! Вон тот дом, совсем рядом.
В другой раз ватажник, возможно, и поостерегся бы, позвал, на всякий случай, своих. Однако парень этот, слуга, выглядел так жалко, дрожал как осиновый лист и, похоже, говорил правду, все лепетал – не убивай. Да и с чего бы ему – слуге – врать? За хозяйское-то добро голову сложить никому неохота. Ладно, глянем сперва… А там…
– Вот эта дверца, господин.
Затолкнув слугу первым, Онисим на всякий случай выхватил саблю, вошел во двор… И в самом деле – золото, не обманул парень! Прямо здесь, во дворе, с раскрытыми крышками сундуки, а в них… ох, как блеснуло в глаза!
И ударило в голову…
Ударила… ловко брошенная кем-то дубинка.
– Я все сделал, как надо, господин Ильяс-бей?
– Ты молодец, Азат, и достойнейший сын своего отца, славного сотника Берды-бея.
Пир затянулся до ночи, на головном судне атамана Микифора Око гуляли так, что икалось всем татарам в округе. С вином, взятым на не успевших до конца сгореть складах, с удалыми песнями да пленными ордынскими девками.
– А ну, выпьем, робяты! Йэх!
Вожников, приглашенный на гульбу вместе со своими «сержантами» – Линем Окуневым, Иваном Карбасовым и Никитой Купи Веник, – хмуро сидел на роскошном, брошенном на кормовую палубу насада ковре и думал о том, что ему делать дальше. Веселье как-то не шло… нет, все остальные-то веселились, а вот молодой атаман… Не то чтоб он не радовался победе, но… Как-то сейчас о другом думалось. Ну, взяли Жукотин, что там дальше? А какой-нибудь другой город и, как накопится достаточно сил – Сарай. А что, можно и сжечь – запросто. Сегодня один город разграбили, завтра – другой, послезавтра – третий. Путь в никуда.
– Эй, господа ушкуйнички! – перебивая мысли Егора, взбежал на корму небольшого росточка сивобородый мужичок из только что освобожденных невольников, кажется, каменщик или плотник, или просто крестьянин, смерд.
Взобрался, поклонился всем:
– Дозволь, князь-атаман, слово молвить!
– Ну, молви, – милостиво кивнул Микифор Око. – Только выпей сперва. Налейте ему чашу!
Взяв чашу, спасенный, однако, пить сразу не стал:
– За вас хочу выпить. И за всех нас, полоняников бывших, скажу… Нет для всех нас, рабов ордынских, лучше и святее людей, чем вы, нет дня радостней и светлее! Выходит, не перевелись еще на Руси-матушке богатыри, есть еще кому за честь ее постоять да за славу… ну и за нас, сирых да обиженных, есть кому посчитаться, есть кому злых татаровей унять! Смотрел я сегодня, как горит проклятый Жукотин, и сердце радовалось, а вспоминались наши горящие нивы, селения да города. И ордынцы с плетками, с саблями острыми да с арканами да веревками – для полона, увесть в рабство людей. Славные вы мои, наши… – Мужичок неожиданно прослезился и, обернувшись, махнул рукой: – Эй, отроки, бабы, да все… Чегой стоите-то? Неужто не желаете богатырей наших чествовать, благодарствие свое объявить?
– Да желаем, Онфиме, как же не желать?
Тут уж к корме подошли все ордынские рабы, кто смог пройти на атаманский корабль. Подошли – мужики, отроки, бабы да детишки малые – упали разом на колени, заплакали:
– Ай, господине ушкуйники, да живите вечно и знайте – за дела ваши простит вам Господь все ваши грехи!
– Слава, слава атаману!
– Всем атаманам слава!
Радовались, как в песне – со слезами на глазах, многие из освобожденных даже не верили еще своему счастью, что такое вот может быть, случилось уже – наши православные воины явились почти в самое сердце черной и злобной Орды, отмстили за смерть, за позор и унижения, заставили считаться с собой надменных эмиров… считаться, уважать и бояться! А ну, пригнись, Орда, – ватага идет: горе вам, проклятые работорговцы, смерть вам, охотники за людьми, око за око, зуб за зуб – а накось, получите-ка!
Вожников неожиданно улыбнулся – а ведь и впрямь, не зря ведь сражались-то, не зря кровушку – и свою, и чужую – лили, не зря! Переломить хребет Орде, людей спасти, не только из пасти ордынской вырвать, но и от набегов будущих тоже – худо ли? Не это ль для богатырей русских самое главное нынче дело?
– Ой, господы-ы-ы, – заголосила какая-то женщина. – Давайте-ка одежку вам постираем, починим, еду сготовим, да… да что хошь!
Микифор Око нахмурился:
– Угомонитесь, бабоньки… Давайте-ка сюда, к нам – вот вам вино, вот яства ордынские, а вот ткани персидские! Ешьте, пейте, наряжайтеся, натерпелись, поди, в Орде.
С новой силой зашумел пир, теперь и Егор повеселел, привалился к какой-то разбитной молодушке, песни вместе со всеми горланил да чашу за чашей пил. А чего ж не выпить-то? Этакое-то дело сделали… с десяток таких набегов – и нет Орды! Никакой – ни «Синей», ни «Белой», ни серо-буро-малиновой. Да будет так, да не прольется больше кровь русская, да не застонут русские рабы под ордынской плетью! Никогда!
– Господине Егорий… – кто-то тихонько подошел сзади, позвал шепотком.
Вожников обернулся и увидел самого лучшего своего ватажника Онисима Морду.
– Атаман, ты все про волшбиц спрашивал.
Про волшбиц? Ах, да…
– Ну да, спрашивал.
Егору показалось на миг, будто весь хмель куда-то вышел, вылетел, растворился.
– Есть одна волшбица, – перекрикнул Онисим затянувших протяжную песню ушкуйников. – Там, в лодке, пленница. Говорят – сильная ведунья, так наши хотят ее того… утопить, чтоб не наколдовала чего.
– Утопить? – Вожников оперся на плечо сидевшего рядом Линя и, пошатываясь, поднялся на ноги. – Не! Топить-то пока погодите. Может, волшбица и пригодится еще.
– Да язм ведь так и подумал! И сказал. Токмо, мой атаман, долго они ждать не будут. А меня не слушают!
– Ладно, сейчас сходим, глянем на твою волшбицу. Дорогу укажешь?
– За тем и пришел.
Егор ухмыльнулся – ишь ты, черт мордастый, прогнулся-таки. И про колдунью – про то, что атаман волшбиц всяких искал – не забыл, вспомнил. Молодец, чего уж. Вот вам и маркиз де Сад!
Оба спешно спустились по сходням и, быстро пройдя по полному пьяными ватажниками причалу, вышли на пристань, где тоже, конечно, пили, но и – видно было – несли службу. У костров важно прохаживались относительно трезвые часовые, а пару раз мимо неспешно проехали всадники – тоже свои.