Беллинсгаузен
Шрифт:
Воспользовавшись удобным случаем, Аргентина и Чили решили закрепить за собой близлежащие антарктические территории. На военно-морском транспорте «Примеро де Майо» аргентинцы высадились на острове Десепшен и произвели гидрографическую опись. В январе 1943 года английские моряки уничтожили на острове бронзовую доску, установленную год назад аргентинцами, на которой было указано, что Аргентина вступает во владение землями к югу от 60 градуса южной широты. Англичане водрузили свой государственный флаг и оставили документ о том, что эта территория принадлежит Великобритании. Но аргентинцы удалили английские эмблемы и вновь подняли свой флаг.
Соединённые Штаты сначала в разделе не участвовали. В то время, когда Франция объявила своё право на Землю Адели, они посчитали этот акт незаконным, мотивируя тем, что этот берег Антарктиды был открыт экспедицией Уилкса почти сто лет назад. В правительственном заявлении было сказано, что «открытие неизвестных человечеству земель и формальное объявление о владении ими не даёт права на суверенитет, если за открытием не последовало их фактического заселения». Однако активность немцев в Антарктике, объявление норвежцами суверенитета над территорией, в десять раз превышающей размеры самой Норвегии, заявления Англии, Франции, Австралии, Новой Зеландии о правах на антарктические земли заставили американцев пересмотреть свои позиции. Правительством США была создана специальная Антарктическая служба во главе со старым полярником Ричардом Бердом. В задачу этой службы входило создание постоянных баз и обследование тех районов, где, по мнению американцев, США имеют больше всего прав.
После окончания войны американцы предприняли крупнейшую операцию под кодовым названием «Хайджамп» («Высокий прыжок»). В ней участвовало четыре тысячи человек на тринадцати кораблях, включая авианосец и подводную лодку. Свой отчёт об этой экспедиции Берд начинал такими красочными словами:
«На самом юге нашей планеты лежит очарованная страна. Как бледная принцесса, зловещая и прекрасная, спит она волшебным сном. На её волнистых снежно-белых одеждах таинственно мерцают ледяные аметисты и изумруды. Её грёзы — это радужные сияния вокруг солнца и луны и переливающиеся на небесах нежные краски — розовая, золотистая, зелёная, голубая.
Такова Антарктида, влекущая и таинственная страна. Площадь этого скованного льдом материка составляет почти 15 миллионов квадратных километров, то есть почти равна площади Южной Америки. Большая часть её внутренних районов менее исследована, чем обращённая к нам сторона лунной поверхности.
За всё столетие, прошедшее со времени её открытия, на её берегах обитали менее 600 человек. Подобно сирене, она завлекает послевоенный мир, жадно ищущий приключений, и бросает ему вызов».
Корабли, гидросамолёты, санно-тракторные поезда обследовали огромные территории, создали несколько баз на побережье, наметили планы по дальнейшему продвижению вглубь материка.
А между тем политическая и дипломатическая борьба за обладание антарктическими землями разгоралась всё острее и сильней. Тон дипломатических нот между Англией, с одной стороны, Аргентиной и Чили — с другой, становился всё более резким. Аргентина послала в антарктические воды свой флот, в том числе горных стрелков. В шести километрах от британской базы аргентинцы построили свою станцию.
В сезон 1947—1948 года тогдашнее правительство Чили предприняло эффектную демонстрацию. В Антарктику отправился сам президент. Оркестр при этом играл национальный гимн, с кораблей гремели залпы салюта. Английской дипломатии пришлось прибегнуть к более вескому аргументу. Адмиралтейство направило из Южной Африки свои крейсеры.
В конце 1951 года аргентинцы построили новую метеорологическую станцию в бухте Хоп, в том месте, где в 1948 оду сгорела английская станция. 1 февраля 1952 года сюда подошло английское судно «Джон Биско». Англичане начали выгрузку. Начальник аргентинской базы заявил, что он имеет приказ от своего правительства не допускать строительства чужих баз в этом районе. Англичане не приняли эти слова во внимание. Тогда аргентинские солдаты, вооружённые винтовками, посадили англичан на свой катер и доставили их на борт «Джона Биско». Англичане по радио доложили своему правительству о военных действиях аргентинцев.
На острове Десепшен аргентинцы и чилийцы построили хижины-убежища в 400 метрах от английской базы. В феврале 1953 года в бухту острова прибыл британский корвет. Начальник английской станции в сопровождении констеблей приказал матросам разрушить хижины, а двух аргентинцев, живших там, арестовал и отправил на Южную Георгию для передачи аргентинским властям...
В ожесточённых спорах, разумеется, никто не упоминал о том, кому по праву первооткрывателей принадлежала Антарктида, — о русских. Более того, чаще и чаще стал подвергаться сомнению сам факт открытия российскими кораблями шестого континента.
Выступая в сенате США в связи с обсуждением международного договора об Антарктиде, Элизабет Кендолл заявила о Беллинсгаузене так: «Для меня непостижимо, чтобы он мог не издать крика радости, если он увидел новый континент, а он никогда не издавал такого крика, вызванного открытием нового континента...»
В отличие от дремучего невежества мисс Кендолл, зарубежные географы посчитали спорным то, что экспедиция Беллинсгаузена видела впервые берег материка 16 января 1820 года, хотя и признавали, что берега Антарктиды были подробно описаны через две недели, в середине февраля. А за этот короткий промежуток времени материк якобы успела увидеть и нанести на карту английская антарктическая экспедиция лейтенанта Брансфильда. А французы вступились за своего соотечественника д’Юрвиля.
Американцы же вообще сделали вид, что ничего не знают об открытиях Беллинсгаузена и тем более Брансфильда и д’Юрвиля, а утверждали, что впервые увидел Антарктиду Натаниэль Палмер.
Так кто же открыл Антарктиду?
Казалось бы, нет нужды отвечать на этот вопрос. Но когда споры о приоритете разгорелись с новой силой, потребовались не изданные книги Беллинсгаузена и его соплавателей, а подлинники, то есть карты, начертанные руками первооткрывателей, шканечные (вахтенные) журналы, где по часам и минутам расписывались все действия кораблей и экипажей, но их-то в архивах и не оказалось.
В предисловии ко второму изданию «Двукратных изысканий...» в 1949 году (напомним, что первое издание вышло в 1831 году тиражом 600 экземпляров) академик Е.Е. Шведе указал, что, к сожалению, оригинал рукописи Беллинсгаузена и Лазарева, а также все заметки их соплавателей и шканечные журналы шлюпов «Восток» и «Мирный» в архивах разыскать пока не удалось: нужно думать, что они были взяты Беллинсгаузеном при подготовке своего труда к изданию, а впоследствии утрачены.
Но нашёлся человек, который совершил истинный подвиг. Это был Михаил Иванович Белов — сотрудник Института Арктики и Антарктики, в прошлом фэзэушник при Кронштадтском морском заводе (бывшем пароходном), слесарь в порту, студент исторического факультета ЛГУ, рядовой боец в народном ополчении, награждённый медалью «За отвагу» в бою под Красным Селом и еле выживший от тяжёлых ранений, полученных там же. Не выздоровев, без отрыва от воинской службы, в феврале 1942, самого голодно-блокадного года Михаил Иванович сдал экзамены в университете и получил диплом с отличием. После войны учился в аспирантуре, увлёкшись историей освоения Северного Морского пути, поморами-первопроходцами, Дежневым. Как-то речь зашла об Антарктиде, и он услышал от Шведе почти те же слова, высказанные им в предисловии к «Двукратным изысканиям...». Профессор обращался к студентам и аспирантам: