Чтение онлайн

Наконец, вряд ли протокольными были высокие оценки советско-американского сотрудничества со стороны тогдашнего Госсекретаря США Джорджа Шульца. В январе 1989 года он сказал, беседуя с Э. Шеварднадзе: «Если удалось продвинуться по Югу Африки, то я твердо убежден, это стало возможным лишь благодаря нашим совместным усилиям».

В самом деле, многие годы все попытки погасить войну в этом районе не приводили к успеху. Дело пошло на лад, причем стремительно (сравните пессимизм 1986 года и даже 1987 года и достижение уже к декабрю 1988 года договоренности на переговорах, начатых только в мае того же года), когда к этому тяжелому возу были приложены и наши, советские усилия.

Абсолютно точно, что корни урегулирования глубоко уходили в местную почву — ангольскую, намибийскую, южноафриканскую. Здесь возник сам конфликт, здесь созрело и его решение. Но предпосылки могли зреть еще долго, если хотя бы одна из участвующих сторон, а тем более такая, как СССР, выдвинула неприемлемые условия или тормозила бы поиски компромисса. Кто знает, сколько еще времени все это продолжалось бы? Американцы уверены, и не без основания, что противоборствующие стороны вряд ли пришли бы к согласию сами, без американского брокерства. Но какой характер носили бы договоренности, если бы не было советского противовеса? И как долго бы они выдержали испытание временем? Насколько легче было бы США и ЮАР выкрутить руки Анголе и Кубе, если бы за ними не стоял Советский Союз. Мы обеспечили главное — нахождение справедливого баланса интересов. Это именно то, что и позволило договоренностям удержаться.

Не могу сказать, что эта точка зрения, позитивно оценивающая роль Советского Союза, разделяется многими исследователями. Преобладает как раз другое мнение — роль СССР была скорее подсобной. Да, он помог США, но именно американцы сделали главную работу и вполне могли бы обойтись без «Советов», к тому же пришедших к столу урегулирования слишком поздно. Но, спрашивается, разве американцы сразу пришли к выводу, что следует сотрудничать с СССР на Юге Африки?[69] Напомню, что когда М. Горбачев в декабре 1987 года заговорил о советско-американском взаимодействии на Юге Африки с Р. Рейганом, тот не откликнулся. И этот «неотклик» повторился еще не раз. Другими словами, даже в период перестройки у американцев не было еще убежденности, что надо работать вместе с СССР. По крайней мере, не у всех американцев.

Есть и такая сторона дела. Утверждается, что мы заплатили высокую цену только за то, что нам якобы позволили подключиться к урегулированию, не остаться в стороне и тем самым сохранить престиж. Упоминаю о подобного рода суждениях, как крайней точке зрения, вряд ли они заслуживают серьезного разбора.

Почему же Советский Союз довольствовался ролью «певца за сценой», не являлся официальным участником переговоров или посредником на них? Хотя прямого приглашения выступить в первом или втором качествах нам не поступало, в том числе и от наших кубинских и ангольских друзей, мы, наверное, могли бы «организовать» подобный полнокровный статус. У нас обсуждался такой сценарий, более того, на всякий случай имелось решение ЦК о возможности непосредственного подключения к переговорам на той из стадий, когда должен был обсуждаться вопрос о гарантиях. Но ангольцы и кубинцы промолчали, соответствующих предложений нам сделано не было, и в этих условиях у нас было немного вариантов кроме сознательного самоограничения.

Не было ли это ошибкой? Вопрос имеет право на существование. Но поступили мы правильно. Я был в этом уверен тогда, то же думаю и сейчас. Не говоря уже о том, что не очень продуктивно иметь двух посредников (последующие попытки действовать таким образом, например, на Ближнем Востоке, подтвердили это), функция неофициального представителя давала большие возможности с точки зрения свободы действий. Кроме того, менять сложившуюся уже ряд лет композицию, требовать для себя переговорное кресло — это могло бы затянуть дело, а фактор времени имел серьезное значение. То, что мы не видели непосредственно за столом переговоров, имело и свои преимущества: положение как бы над дискуссионной схваткой позволяло не быть чересчур в ней заангажированным. Мы предметно работали на основных участках переговорного процесса, использовали весь арсенал дипломатических средств, включая порой редактирование документов[70].

Роль СССР в урегулировании на Юге Африки была «структурно важна», отметил профессор У. Зартман, эксперт по урегулированию кризисов, в том числе и южноафриканского, в разговоре со мной 17 ноября 1999 года в Вашингтоне. «Без советско-американского сотрудничества эта сделка никогда бы не имела места». По словам профессора, главное в том, что мы подталкивали наших друзей к соглашению, а не отговаривали от него.

Действительно, нетрудно предположить (отталкиваясь от противного), насколько тяжелее, а фактически невозможно, было бы достигнуть договоренностей, если бы СССР вдруг решил препятствовать этому.

Разумеется, наше отношение к посредничеству американцев и соответственно степень взаимодействия с ними прошли через различные стадии. Не исключаю, что до 1986 года оно было прохладным, что эпизодически мы вставляли палки в колеса. Действовала конфронтационная логика, но такой она была с обеих сторон. Вместе с тем позиция на полное блокирование переговорного процесса никогда не была нашей. Очень быстро выявилось, что главное расхождение не в том, нужно ли урегулирование или нет, а в том, каким ему быть. Поначалу обе стороны, как это обычно бывает, стояли на запросных позициях. Думаю, что американцы отошли от них позже, чем мы, и в большей степени, чем мы. Все же их программа-максимум предусматривала не только решение основного ядра проблем (уход из Анголы и ЮАР, и кубинцев плюс независимость Намибии), но и дополнительный приз — приведение к власти Савимби или по меньшей мере раздел власти. В конце концов американцы снизили свои ставки. Нам было в этом смысле легче. Мы постоянно исходили из того, что выгодное нашим друзьям устроит и нас. Сверх этого, говорили мы, ничего не попросим. И не попросили, выдержав эту линию до конца. И, что немаловажно, сохранив у власти дружественное нам правительство в Луанде и не испортив отношений с кубинцами (это последнее пришло позже, но, к счастью, ненадолго).

Но следует ли из этого, что можно считать нашу линию безгрешной и безошибочной? Думаю, что я показал, что это не так. Возможно, самая главная ошибка была совершена в конце 70-х годов, когда мы не мудрствуя лукаво «влезли» в Анголу и застряли там, не сумев помочь решить проблемы, возникшие после того, как к власти пришло дружественное нам освободительное движение[71]. Дальнейшая цепь событий, далеко вышедших за пределы южноафриканского региона, вписалась в более широкую конфронтацию с США по всему миру. Ангольское же «действо» имело дополнительную негативную нагрузку, поскольку увеличивало иллюзию того, что противостояние с Западом в «третьем мире» можно выиграть.

Вместе с тем американские историки неправы, когда почти единодушно утверждают, что СССР действовал на Юге Африки в середине 70-х годов, якобы не встречая сопротивления со стороны Соединенных Штатов, изображаемых в качестве наивных приверженцев разрядки напряженности. Да, американцы на какое-то время прекратили открытую военную поддержку одной из противоборствующих сторон. Но не из-за того, что присягнули разрядке. Их союзники в регионе потерпели военное поражение, а стоять на их стороне до конца американцы не решились: слишком свежа была в памяти многолетняя трагедия Вьетнама, чтобы залезать в новую авантюру далеко от своих берегов. В пропаганде же действия США были представлены как благородное следование принципам разрядки, которые предали «вероломные Советы».

Подобный поворот явно приободрил наше тогдашнее руководство и бросил еще одну гирьку на весы тех, кто принимал за исходную точку неизбежность конфронтации, считал столь же неизбежным максимум усилий и жертв с нашей стороны ради того, чтобы ее выиграть. Не сдаваться же в самом деле. С этой точки зрения, начальный кубино-советский успех в Анголе подкреплял господствовавший тогда, пусть подспудно, тезис, что поле деятельности для разрядки ограничивается непосредственными отношениями с Западом. Там же проходит и граница неприменения силы.