Чтение онлайн

Наше военное вмешательство в Венгрии, Чехословакии наглядно показало лимиты мирного сосуществования с капитализмом. На базе такой логики «третий мир» также выводился из игры по разрядочным правилам. Ангола, а потом еще и Эфиопия сделали более проходимым катастрофическое решение о вводе советских войск в Афганистан в 1979 году, т. е. спустя лишь четыре года после победы «марксистской» МПЛА.

Поставим теперь вопрос в другой плоскости.

В чем был плюс от того, что мы решительно поддержали один из отрядов национально-освободительного движения в Анголе? Не говорю уж о том, что очень трудно представить себе иное решение в обстановке, царившей тогда в мире и стране, наконец, с теми людьми, которые определяли советскую внешнюю политику при Брежневе. Мы были убеждены, что отстаиваем правое дело, и не считались с издержками. Эти последние в конечном итоге — наряду с многими другими грузилами — потянули нас на дно. Но положительным переменам, причем существенным, мы, что ни говори, способствовали. Правда, как обычно, защита и подталкивание вперед национального и социального прогресса обернулись большей пользой для других, чем для нас.

Это касается и Юга Африки. Не приди мы на помощь МПЛА в Анголе, за семь тысяч километров от своих границ, кто бы оказался в выигрыше? Мало сомнений, что ЮАР. Разве она не вмешалась во внутренние ангольские дела? Юаровские колонны были остановлены в непосредственной близости от Луанды. Что они там делали? Вели к власти своего ставленника, Савимби. На каких, собственно, основаниях? Какой оборот приняли бы последующие события в этом регионе, если бы расистская ЮАР прихватила в придачу к Намибии еще и Анголу? Сколько бы еще лет продолжалось ее насильственное доминирование в регионе? Сколько еще лет длился бы апартеид?

Да и тринадцать лет спустя, в 1988 году, все еще в основе своей расистская ЮАР вряд ли по собственной воле ушла бы из Анголы, если не столкнулась бы с дилеммой: воевать с кубинцами по-крупному, объявлять всеобщую мобилизацию, рисковать немалой белой кровью или все же поискать компромисса. Послужной список ЮАР, ее перманентная ставка на силу говорят о том, что это не надуманные соображения. Кубинцы резко повысили цену, которую ЮАР должна была бы заплатить за военный выбор, принудили ее более внимательно посмотреть на преимущества мирного решения и в конечном счете склониться к нему. Ясно, что кубинский фактор не был единственным, правительство ЮАР вынуждено было постоянно оглядываться на внутреннее положение в стране. Но кубинское военное давление привело к тому, что на поле боя установилось равновесие, верный предвестник последующих переговоров. Действенной же роль Кубы стала только при нашей поддержке, включая, прежде всего, поставки оружия.

Так что была наша миссия на Юге Африки сложной и противоречивой, как и в «третьем мире» в целом. Но когда-то надо было остановиться, прикинуть, надолго ли хватит сил отстаивать пусть даже во многих отношениях справедливое, но неподъемное дело. Посмотреть, как это отражается на положении внутри страны. Определить, в чем в конце концов состоят национальные интересы — нести в мир идеалы социализма или поднимать экономику собственной страны, благосостояние людей. Этим и была занята в годы перестройки наша внешняя политика, по крайней мере на многих ее участках.

Некоторые методологические выводы

В заключение не могу удержаться от соблазна составить нечто вроде «краткой памятки» по разрешению региональных конфликтов на основе южноафриканского опыта.

Первое, что требуется — это твердая политическая воля развязать конфликтный узел. Если вместо нее есть лишь смутное желание выйти из некомфортной ситуации, лучше, фигурально выражаясь, не браться за оружие. При первых сложностях вы спасуете.

Стремление достичь позитивного результата должно, естественно, охватывать как непосредственных исполнителей этой задачи, так и, главное, тех, кто несет основную ответственность за политику страны. Сюда я отнес бы и подбор команды единомышленников, которая будет идти до конца в реализации того, что ей поручено.

Начинается дело с возможно более реалистического и нелицеприятного анализа обстановки. Боже избавь со старта допустить самообман. Особенно важно точно оценить соотношение противоборствующих сторон, выявить твердых союзников, а также тех, на кого можно будет опереться лишь от случая к случаю, и, разумеется, тех, чье сопротивление придется преодолевать.

Как правило, участников конфликта несколько. Предстоит определить, все ли они хотят урегулирования и каковы внутренние пружины их поведения, зачастую различные и даже контрастные по отношению друг к другу. Если такое желание не всеобщее, если одна из сторон все еще надеется достичь своего силой, вы должны будете либо вразумить ее тем или иным способом, либо потянуть время и дождаться, чтобы все противники пришли к выводу: иного пути, чем политическое решение, нет. Практически всегда это случается в тот момент, когда военное решение заходит в тупик, ибо ни одна из сторон не в состоянии одолеть неприятеля. В конфликте на Юго-Западе Африки такое положение окончательно установилось где-то в конце лета 1988 года, после чего переговорный процесс двинулся вперед заметно быстрее.

Из чего, кстати, следует, и это заслуживает выделения в специальный пункт: если у вашей дипломатии нет рычагов воздействия на противоположную сторону, миротворческие усилия вряд ли приведут к успеху. Суровая правда такова, что одного политического влияния почти наверняка не хватит, особенно если ваш визави располагает более широким набором средств. Вам или вашим союзникам необходимо иметь сильнодействующие меры. Их выбор зависит, естественно, от конкретной обстановки. Но требуется располагать ими и в военной, и в экономической областях, на худой конец — хотя бы в одной из них. В противном случае вам придется скорее обозначать свое присутствие, чем реально влиять на решение. Это, думаю, было убедительно показано попытками нашего участия в урегулировании конфликтов на территории бывшей Югославии, где по большей части нам пришлось довольствоваться вспомогательной ролью, если не таскать каштаны из огня для других.

Что же касается собственно переговорного процесса, то я бы выделил как наиболее необходимые два качества — прагматизм и честность. Первое означает постановку во главу угла собственных интересов, а не каких-либо преходящих моментов. Никоим образом нельзя допустить, чтобы тобой помыкали по идеологическим или каким-то иным соображениям. При этом, разумеется, интересы эти должны быть тщательно определены заранее. Иными словами, надо твердо знать, чего хотим: каких параметров урегулирования добиваемся, какой ритм переговоров предпочли бы и т. п. Очень важно при этом выбрать то звено, которое может оказаться наиболее эффективным. Другими словами, выстроить цепочку приоритетов — сначала это, затем то и т. д.

Второе качество — честность, жизненно необходимое для дипломата вообще, особенно ценится в многосторонних переговорах, где все проверяется и перепроверяется перекрестно. Расхожее мнение, что дипломат имеет право на ложь, ибо это делается во благо его страны, далеко не верно. «Единожды солгавши, кто тебе поверит?» Это правило Козьмы Пруткова должно неукоснительно выполняться. Если тебе не доверяют друзья, — а лояльность в их отношении, полная взаимная информированность есть неотъемлемое условие успеха, — не уважают недруги, на твоей профессиональной карьере можно смело ставить крест. Не погрешу против истины, утверждая, что за 40 лет дипломатической службы я ни разу не сказал своим партнерам по переговорам заведомой неправды, ни разу не солгал, наперед зная, что лгу.