Чтение онлайн

Князь Владимир слушал Отеню, не перебивая, а по смурному его лицу трудно было определить, одобряет он эту речь или отвергает. Но по разумению многих ближников княжьих, рассудил воевода неглупо. И Шварт об этом сказал, и Ратша, и даже не шибко умный Будимир. А Изяслав промолчал, потому как ему в Отенином раскладе отводилось главное место в утишении Плеши. Плешь, конечно, городок небольшой, его можно успокоить княжьей волей, а вот как быть с воеводой Ладомиром?

– Ладомир ушёл с Плеши, - возразил Изяславу новгородец Глот.
– Если уж он восстал в открытую на князя, то что ему дожидаться в том городке - смерти разве что.

После Глотовых слов на сердце Изяслава стало полегче. Плешь без Ладомира и его Волков Ставрова сына не пугала. И даже что-то похожее на злобу шевельнулось в душе - припомнил, как гнали его на холм плешанские жёнки. Если бы не причалил тогда к пристани Ладомир под раскаты грома, так забили бы Изяслава до смерти. А как уходил с Плеши, так никто ему не сказал вслед доброго слова. Ну, и о землях плешанских тоже не надо забывать. Боярин Ставр по сию пору получает с тех земель изрядную долю, а об Изяславе как бы забыли все.

– Если я от Милавы откажусь, то за кем останется земля, за мной или за Хабаром?
– спросил Изяслав у князя.

– За твоим сыном Вячеславом, а до его повзросления за тобой.

– А Ладомировы земли?
– подал голос Басалай.
– За ним ведь ещё и два города ятвяжских, с которых он подати берёт в свою мошну.

Среди княжьих ближников началось шевеление. Как-то за спорами упустили из виду, что Плешь лакомый кусок и стоит она на бойком месте. Недаром же Ладомир так разжился.

– Ятвяжские городки я беру под свою руку, - небрежно бросил князь, сразу утишив взыгравшие было страсти.
– А все Ладомировы земли и все его нажитки отдам тому боярину, который утишит Плешь и сядет там твёрдой опорой Великому князю и полоцкому наместнику Позвизду.

Охотников что-то не находилось. Не больно-то честь велика - из княжьих ближников в порубежные воеводы. Через месяц- другой все забудут, что был такой боярин на Киевщине. Если уж ехать на Плешь воеводой, то от великой нужды или по княжьей немилости.

Владимир смущение ближников понял правильно, а потому и редкая по нынешним временам усмешка тронула его губы. Мог он с того развесёлого настроения ткнуть пальчиком в какого-нибудь ближника, с наказом строгим - послужить Великому князю в дальних землях. С Владимира станется, он на такие шутки горазд.

– Сам не сяду, - сказал Изяслав.
– Но дельного воеводу для Плеши найду и помогу ему там утвердиться.

Ну, сынок у Ставра, ну, удал! Да если бы речь шла о том, чтобы пристроить своих родовичей на те земли, то тут любой и каждый расстарался бы. А Владимиру слова Изяслава, похоже, пришлись по сердцу, во всяком случае, кривая усмешка исчезла с его губ.

– Своей дружиной пойдёшь, Изяслав. Княжьих мечников я тебе не дам, не хочу тревожить полочан без нужды.

На слова князя ближники отозвались одобрительным гулом. И действительно, пока что в кривицких землях всё покойно, а Полоцк и вовсе принял греческого бога без протестов, так с какой стати из-за одной Плеши собирать войско. Вот пусть Изяслав и старается, раз он такой прыткий.

Ещё на пути из княжьего терема заручился Изяслав поддержкой боярина Басалая. Посулил жадноватому боярину если не золотые горы, то, во всяком случае, горы серебряные. Просил Изяслав у тестя тридцать мечников, но Басалай сам решил сходить в чужие земли, дабы не остаться в накладе по милости расторопного зятя. Изяслав не уступит своему отцу ни умом, ни изворотливостью, но слову его, в отличие от слова Ставрова, верить нельзя. В этом Басалай уже имел случай убедиться. На дележе добычи с херсонесского похода Изяслав так круто нагрел всех киевских бояр, что многие с той поры на него зуб заимели. И жиром молодой боярин давно уже перерос Басалая, хорошо погревшись у княжьей казны. В делах торговых тоже был расторопен Ставров сын, этого у него не отнять. А что разживётся Изяслав в Плеши, в этом Басалай не сомневался, оттого и согласился участвовать в деле с большой охотою.

Расстались у Ставрова дома, куда Изяслав звал Басалая, но тот отказался, сославшись на неотложные дела. Про дела прилгнул, конечно, дорогой тестюшка. Скорее всего, побоялся, что Ставр на пару с сыном обведут его вокруг пальца на дележе возможной добычи. Изяслав на тестя не обиделся, главное, что Басалай согласился сходить в Плешь. А вот боярин Будимир отказался от участия в деле, но пообещал снарядить в помощь Изяславу двадцать мечников. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Тяжело, видимо, боярину отрываться от молодой жены. Куцаева вдовушка Забава оказалась на редкость расторопной. Говорят, что за неё просил воевода Ладомир, находившийся тогда в княжьей милости. Ну, а Владимир никогда не проходил равнодушно мимо бабьего подола. Приласкал, приголубил вдовушку сгинувшего на службе хорошего человека. За Куцаем числился в Киеве изрядный кусок, но, к большому облегчению его братанов, разродилась Забава девкой. Деваться Забаве с приплодом было некуда, но тут уж вмешался Великий князь, не забывшей ни Куцаевой службы, ни её собственной, пристроив жёнку за небедного боярина. Да не просто отдал её Будимиру, а велел обвенчать в христовом храме, чтобы было крепче крепкого.

С Милавой-то Изяславу расплеваться легко - окрутили их славянским обычаем, а вот с Балалаевой чернавкой, с которой обвенчался по греческому ладу, расстаться будет совсем не просто. Говорил уже на эту тему боярин и с Анкифием, и с Анастасом. Выходило, что вроде бы можно, но только с дозволения патриарха, что сидит в Царьграде. А уж сколько на это потребуется денег - оба только разводили руками. Придётся, видимо, Изяславу признать Милавиного Вячеслава за сына и наследника.

Прежде Изяслав завидовал отцову подворью, а ныне нужды нет - собственное не хуже будет. Во двор боярин въехал на коне, а уж там бросил поводья челядинам и, не оборачиваясь, пошёл на крыльцо. Это по возвращении из Плеши Изяслав был никем, а ныне они с боярином Ставром на равных, а то и поболее сын отца весит на Киевщине. Не сбросить теперь отцу старшего сына со счетов, и по смерти Ставра не долговязый Ярослав встанет во главе рода, а Изяслав.

Принял Ставр сына с честью, хотя и без большой радости на лице. Выслушал тоже внимательно, не перебивая, вот только ответ его прозвучал совершенно неожиданно для Изяслава:

– Млад Ярослав, чтобы садиться воеводой на Плеши, а о прочих сыновьях и говорить нечего. А если хочешь закрепить землю за сыном Вячеславом, то я перечить не буду. А Ладомировых земель мне не надо, я ещё не выжил из ума, чтобы собачиться с Белым Волком.

– Неужели боишься?
– удивился Изяслав.
– Так ведь недолго гулять Ладомиру по Руси, рано или поздно свернёт ему голову Великий князь.

– Вот кода свернёт, тогда и приходи, - усмехнулся Ставр.

Изяслав отцовским страхам удивился и рассердился. Кусок-то был верным. Уж сколько сегодня Изяславу выслушать пришлось всякого от княжьих ближников за проявленное расторопство, а от отца ждал совсем иного - благодарности за старание, направленное к процветанию рода. Заробел боярин Ставр, испугался Белых Волков. И от слов своих он теперь не отступится, убеждай не убеждай.

От огорчения Изяслав выпил немало мёда и, покидая родной когда-то дом, не удержался от злых слов, которыми не следовало бы сорить без нужды. Но надо же было как-то унять досаду в сердце. Ведь слово дал князю утишить Плешь и посадить там дельного воеводу. До того расстроился Изяслав, что не сразу попал ногой в стремя. Кабы холопы не поддержали, пал бы мимо седла на общую потеху. А Ставр даже на крыльцо не вышел, проводить сына. Не люб ему Изяслав, а за что не люб - не понять. Ладно, оплошал по младости лет на Плеши, но ведь в Киеве всего добился без родительской подмоги. И земли, и нажитки, и милость княжья - всё есть у Изяслава. А от родного отца - бесчестье. Плешь во всём виновата, будь она неладна. Великий князь и тот ныне не удержался, попрекнув Изяслава Милавой. Так разве же он за ту потаскуху в ответе, если не видел её шесть лет?