Бессилыш
Шрифт:
— Подожди меня! — умоляюще закричал Дрог. — Я так быстро не могу.
Но подлец даже не обернулся.
— Вещи не трогай! — крикнул мне пробегающий мимо Рохус. — Они будут помехой. Будем живы — вернёмся.
Мечник легко обогнал припадавшего на одну ногу Дрога и умчался вперёд. Притворяться бессмысленно. Подхватив копьё — без боя я этой твари не дамся — я рванул вслед за Рохусом.
— Трусы! — прилетело из-за спины напутствие Хэла.
Предзу крышка — он выжат. Ему теперь только с Дрогом тягаться в скорости. Сомневаюсь, что бывший некогда Крамором великан гонит кого-то из друзей белобрысого. Те давно уже съедены. Это ходок нас почуял. Наверное, у него дар, как у Терикуса — может людей и зверей находить, их не видя. Теперь понятно, почему не рассказывал про него. С таким в Бездну бы его точно не взяли. Ходок, от которого не спрятаться — это смерть во плоти.
— Ты же вроде хромал, гадёныш? Вот тварь!
Пусть ярится. Плевать. Обгоняя Дрога, не выдержал, пожелал в сердцах:
— Чтоб ты у него в глотке застрял, хромоножка!
И от «доброго» слова сразу легче на сердце. Если мне помирать, то и этим уродам не жить. Дрога слопают первым, то точно.
— Ах так?!
Йок! Лечу кувырком. В ноге страшная боль. Это он в меня нож метнул что ли? Прямо в ляжку… Зараза!
— Ну и кто теперь из нас хромоножка?
Выдираю нож из ноги и метаю с разворота в обидчика. Увернулся, проклятый!
— Не ссы, падаль. Не буду тебя добивать. Скормишь Крамору свою тощую тушку. Может, даже немного задержишь его.
Я уже на ногах. Вернее, стою на одной, на здоровой. В руках направленное на ублюдка копьё. Хромающий Дрог оббегает меня по широкой дуге и, махнув на прощание, устремляется дальше, к ложбине. Тварь! Теперь он быстрее меня.
— Я прикончу тебя, кунь проклятая!
Кричу вслед уроду и сам понимаю, что вру. Мне конец. Если кто и свершит теперь месть, то это будет ходок.
— Довыделывался? — останавливается возле меня Хэл. — Дай глянуть.
Я и так уже снимаю штаны, чтобы оценить тяжесть раны. Кровь хлещет ручьём.
— Ох… Беда. Тут всё плохо.
Последняя надежда.
— Дай семя! Пожалуйста!
— Прости, мелкий, — качает головой Хэл. — Все у Бона остались. Лезь на холм, в камнях прячься. Может, пронесёт.
И предз тоже устремляется дальше. Какой холм? Да я кровью истеку раньше, чем туда влезу. Сначала надо чем-нибудь перемотать рану. Крупные жилы, кажись не задеты, но мясо пропорото на ладонь в глубину.
Судорожно вытаскиваю из-за пояса нож, обрезаю рукава с балахона и распускаю их на широкие ленты. Я в низине один. Все удрали. Начинаю перематывать рану. Эх… Промыть бы тут надо. Но некогда. Да и зашить по-хорошему, только вот нечем. Затягиваю тряпки как можно более туго. Ну всё. Уже меньше сочится. Эта рана убьёт меня и без всяких ходоков, но по крайней мере теперь в ближайшие минуты не сдохну.
Натягиваю обратно продырявленные штаны и, бросив копьё, на трёх конечностях, волоча за собой четвёртую, раненым шакалом устремляюсь к поднимающемуся слева от меня холмику. Там камней чуть побольше, чем на соседних. Окрестности лагеря — слава Единому — знаю отлично. Ни щелей, ни пещер на вершине нет, но между двух больших валунов посидеть где найдётся.
Кое-как поднявшись наверх, бросаю быстрый взгляд в сторону, откуда ждём ходока.
Ёженьки… До него всего четверть версты. Не заметил меня? Или рыпаться поздно? В любом случае лезу за камень. Прижался спиной к тёплой, нагретой солнцем скале и замер. Больше от меня ничего не зависит. Что будет, то будет.
Забавно, но Хэл, про которого думал, что он в конец выдохся, обогнал-таки Дрога и уже огибает четвёртый отсюда холм. Мне как раз со своего места видно ту сторону, куда побежал народ.
Хромай, хромай, тварь! Твоей ране уже никогда не зажить до конца. А вот Дермана с Рохусом уже и след остыл. Может, в разные стороны дёрнули, может, просто слишком далеко убежали.
Всё! Слышу гулкую поступь гиганта. Спустился в низину, где брошен наш лагерь. Сейчас, если я правильно угадал его дар, он ко мне повернёт. От Чутья никакие камни не спрячут. Прощай, Тиша… И сердце в груди: бух, бух, бух.
Это конец! В этот раз мне уже никак не спастись. Безысходность обрушивается на меня неподъёмным бревном. Повернул… Я был прав… Скребущие каменистую землю на склоне шаги приближаются. Он всё ближе и ближе…
Не выдерживаю, бросаюсь прочь. Вываливаюсь на противоположную сторону холма и качусь кувырком вниз по склону. В руках по ножу. Я без боя не сдамся!
Йок! Йок! Йок! Я уже в его лапе! Ускорившись на даре, эта тварь меня сцапала! Вонзил в толстые пальцы ножи, но они ходоку, что иголки медведю. Ко мне приближается полная больших жёлтых зубов пасть чудовища. Морда урода уже вся в крови слопанных им ранее предзов.
Но, что это?! В повёрнутой ко мне груди великана вспыхивают три жёлтые нити. Это же его дары!
Неосознанно я тянусь к одной из невидимых глазом струн и только потом ко мне приходит понимание:
Дар вернулся! Клинки! Срочно!
Поздно. Я уже провалился в воспоминание Крамора. Вокруг ночь, вокруг лес.
Как же громко! Я слышу свист ветра, которого вроде и нет. Я слышу удары о землю падающих с деревьев листьев и шелест тех, что ещё не упали. Я слышу отзывающиеся в моих ушах громом шаги возвращающейся с водопоя косули — с её меха нет-нет срываются вниз шумные капли. Я слышу писк мыши в норе, взмахи крыльев летящей совы, биение сердца спящего под корнями енота, звонкую поступь ползущего куда-то жука. Я слышу всё. Я — слухач.
Не Чутьё. С даром вышла ошибка. Сразу вспомнились не понятые мной тогда слова Крамора: «С её ушами любой свист за десяток вёрст слышно. Уж я-то знаю.» Конечно, он знает.
Но мне сейчас на всё это плевать. Дар вернулся! Не знаю: как, почему и надолго ли, но я обязан воспользоваться этим подарком. Сейчас я вынырну из прошлого Крамора и тут же изрублю ходока в капусту, благо руки свободны.
Ночь, прощай! Здравствуй, день! Здравствуй, Сушь!
Ну всё гад, получай! Взмах руками…