Чтение онлайн

Я потер рукой пылающую щеку. Мэрилин стояла, скрестив на груди руки, и продолжала сверлить меня ненавидящим взглядом. В лиловых отблесках света, падающего на танцевальный круг, ее глаза казались черными, как обсидиан.

— Бобби не бросит Этель ради тебя, — сказал я ей и сразу же пожалел об этом. — Ты должна это знать.

— Тебе не следовало упускать ту возможность переспать со мной, Дэйвид, — произнесла она, уже более спокойным тоном. — Возможно, я так и не полюбила бы тебя, но сам бы ты стал относиться ко мне гораздо лучше.

Она покачала головой.

— Я сама доберусь до дому, — заявила она и, развернувшись на каблуках, исчезла в темноте зала, а я остался один на танцевальной площадке.

Мне пришлось заплатить за бутылку шампанского “Дом Периньон”. Очевидно, решение угостить нас за счет заведения было отменено, так как Мэрилин ушла от меня.

Я сунул деньги в кожаную папку, в которой мне преподнесли счет.

— Передайте привет Джонни Роселли, — сказал я. — И проследите, чтобы мисс Монро благополучно добралась домой.

С каменным выражением на лице метрдотель убрал в карман свернутую банкноту.

— О каком Джонни вы говорите? — переспросил он.

На свертке с объедками для собаки, который мы взяли из ресторана “У Романова”, я написал: “Прости меня” и попросил шофера положить этот сверток у двери дома Мэрилин в Брентвуде после того, как он отвез меня в гостиницу. Но Мэрилин не позвонила мне на следующий день, а когда я позвонил сам, миссис Мюррей отказалась подозвать ее к телефону.

Я улетел в Нью-Йорк и постарался забыть этот вечер.

— В каком возрасте у нас в стране государственные служащие должны уходить на пенсию? — решительно начал Джек.

— В шестьдесят пять лет.

Джек и Бобби загорали у бассейна дома семьи Кеннеди в Хианнис-Порте. Плечи президента были прикрыты полотенцем, нос обмазан толстым слоем крема от загара. Вокруг стула, на котором он сидел, валялись газеты и журналы; рядом, у ног, стоял портфель.

— Точно, — произнес Джек без тени улыбки. Он сдвинул на лоб очки и, порывшись в портфеле, извлек оттуда какой-то листок бумаги. — Вот, — сказал он, — письмо, собственноручно написанное мною. Оно дает право одному государственному чиновнику не выходить на пенсию по достижении пенсионного возраста. Догадываешься, кто этот чиновник?

Бобби мрачно смотрел на письмо; кадык на шее подергивался.

— Догадываюсь, — отозвался он.

— Молодец. А знаешь, почему твой президент — предводитель всего свободного мира, у которого есть дела и поважней, — вынужден личным письмом уведомить Дж. Эдгара Гувера, что он может оставаться на посту директора этого чертова Ф-проклятого БР до тех пор, пока не скопытится?

— Да.

— Да? Уж не потому ли, что люди Гувера пронюхали о том, что Мэрилин беременна и беременна от тебя ? Что она болтает всем и каждому, будто ты ради нее собираешься бросить Этель?

Бобби устало кивнул.

— И дело не только в Гувере, хотя приятного в этом мало. Я разговаривал по телефону с Дэйвидом, и он сообщил мне, что она звонит в одну ночную радиопрограмму в Лос-Анджелесе и изливает ведущему свои горести. А вчера вечером она заявилась к Питеру в Малибу, чтобы поведать свою историю ему. Пэт видела ее утром и говорит, что та казалась “смущенной”. Так выразилась Пэт.

— Все это чушь собачья.

— Чушь? Она действительно беременна. Ребята Гувера с присущей им щепетильностью в отношении конституционности своих действий проникли в кабинет ее гинеколога и пересняли на фотопленку ее карту — чтобы защитить тебя, разумеется. — Джек безжалостно расхохотался. — Так это от тебя?

— Не знаю. Пожалуй, такое тоже не исключено.

— Замечательно. — Джек посмотрел на другую сторону бассейна, где в кресле-каталке принимал солнечные ванны его отец. Старик был в летней широкополой шляпе; пальцы, судорожно вцепившиеся в подлокотники кресла, напоминали птичьи когти.

Джек, широко улыбаясь, помахал отцу рукой, но в ответ Джо изобразил только гримасу. Джек вздохнул.

— Не знаю, что посоветовал бы тебе отец, но мой совет таков: надо покончить с этим делом, и немедленно . Скажи Мэрилин, что все кончено. Прояви твердость, чего бы это ни стоило, но заставь ее понять и принять это.

— А ребенок?

— Ребенок? Что с тобой? Господи, а я-то всегда считал, что “совокупляться до безумия” — это только слова . Ты что, собираешься открыто и гордо признать, что это твой ребенок? И готов бросить Этель?

— Ты прекрасно знаешь, что я не сделаю этого. — От душившего его гнева — а возможно, и от стыда — лицо Бобби превратилось в пунцовую маску.

— Тогда нечего стонать и рыдать по поводу ребенка Мэрилин. Скажи ей, чтобы сделала аборт. Скажи, что ребенок не от тебя. Говори что хочешь, лишь бы она заткнулась! Я ясно выражаюсь?

— Да.

— Тогда действуй. — Президент откинулся на спинку стула, подставляя лицо солнцу. Издалека доносились крики резвящихся детей и грохот волн, набегающих на берег. Казалось, Джек расслабился и отдыхает, но, когда он заговорил снова, его голос звучал резко и напряженно. — Я понимаю, это тяжело, — произнес он. — Уж я-то знаю! Ты ведь любил ее, не так ли? — Он выделил слово “любил”, давая понять, что не оговорился.

— Люблю.

Джек не обратил внимания на вызов, прозвучавший в ответе Бобби.

— Я тоже ее любил, — тихо продолжал он. — После разрыва ты будешь чувствовать себя отвратительно . Чувство вины будет мучительным, поверь мне.

Бобби кивнул. Шумная возня детей послышалась где-то совсем близко, и он, прикрывая рукой глаза от солнца, посмотрел в их сторону.

— Ну, это ничего, — сказал Джек. — Ты и должен чувствовать себя отвратительно. Так и надо, к тому же это очищает душу. Слушай, она потрясающая женщина, одна из лучших. Может, самая лучшая… Быть с ней — это все равно что лакомиться ореховым пломбиром с сиропом и фруктами. Ты заслужил такое угощение… Я бы даже сказал, это хорошо , что ты встретил ее после стольких лет супружеской повинности, если хочешь знать мое мнение. Но твое увлечение зашло слишком далеко, в этом все дело. Ты все делал правильно, но допустил две ошибки. Ты не понял, что она ненормальная, — это твоя первая ошибка. Вторая — ты влюбился в нее.