Чтение онлайн

Восьмого августа мама выходит из спальни, я проваливаюсь в дрёму в которой приходят воспоминания о мистере Скрайлексе, и я просыпаюсь. Больше той ночью мне уже не заснуть.

Я плачу до рассвета, потому что разум рисует мне видения мучений Андрюшки. То он барахтается в воде, а ил обвивает его лодыжку; то мелкий лежит на дне ямы с открытым переломом ноги. Но самое страшное видение – третье.

В нём Андрюшка в подвале непримечательного мужчины из нашего района, который опускается каждый вечер вниз, в темноту, и что-нибудь отрезает у Андрюшки. Кругом кровь, брат кричит. Моё сердце разрывается. Я рыдаю и кидаюсь в воображаемый подвал, на страшного мужчину, колотя его кулаками и крича:

– Тварь! Он даже ещё не знает, что такое смерть!!!

Мои красные глаза бурят потолок, за окном – рассвет. Я думаю, в смерти детей есть некоторая несправедливость. Они умирают, даже не зная, что с ними происходит.

Двенадцатого августа состоялись девять дней после смерти тёти Марины.

Стёпка написал десятого. За коротенькое слово: привет, я ухватился как утопающий за спасательный круг, и провёл длительный диалог.

Как ты?

Не знаю. Устал.

Чем занимался?

Устал грустить. Пусто в доме.

Я тебя понимаю. Без опарыша тоже пусто.

Приходите послезавтра на девять дней.

Я обязательно буду.

Мать с отцом перестали спорить о похоронах Андрюшки, но никакого действия не намечалось, из чего я делаю вывод: победила-таки мама. Однако родители почти не разговаривали. После ужина отец почти всегда выходил на крыльцо и проводил там время до поздней ночи, иногда стеклянными глазами читая Спорт-Экспресс, иногда смотря в пустоту. Десятого за ужином я предложил им сходить на девять дней тёти Марины. Отец, сворачивая газету, собираясь улизнуть на крыльцо, проворчал:

– Вот ещё.

Мама же пожала плечами и сказала:

– Мы сейчас в таком положении, что впору самим зазывать на поминки. На чужих похоронах мне только хуже станет.

– Тогда я схожу, – говорю, клюя макароны с сыром.

Шаркающие шаги отца на секунду замерли у двери, а потом щёлкнула ручка, и папа вышел в ночь.

– Тебе действительно нужно развеяться, встретиться со старым другом, – безучастно сказала мама и направилась наверх. С таким же успехом меня могло не быть, она бы не заметила.

Двенадцатого утром я надевая школьную форму. Оказывается, за лето, мои гормоны прибавили мне почти дециметр. Костюм стал меньше, но зато теперь он сидит приталено, даже стильно. Прицепляю галстук с незамысловатым розовым рисунком, и держу курс в дом давнего друга.

У ворот толпилась вереница машин, во дворе шептались незнакомые мне люди, облачённые в чёрные одежды. Мужчина в строгом костюме и две девушку, лицо одной из которых прикрывала вуаль, переговаривались почти у самых ворот. Девушки кротко смеялись, приложив руки к губам. Им наплевать на поминки, здесь просто раздавали бесплатную еду, и если бы не скорбная обстановка, они заржали бы во весь голос. А вот пожилая пара на крыльце выглядит печальной.

Прохожу мимо родственников и открываю дверь в прихожую Герундовых. В гостиной брожу мимо шепчущихся тел в поисках Стёпки, как возле стола меня окликает голос Серёги:

– Артём.

На Сером чёрный костюм, бордовый галстук осторожно прячется на белой рубашке. На лице парня не замечаю следов грусти, даже наоборот. Его рука обвивает талию молодой девушки, кажется Наташи. Я замечал пару раз её в обществе Сергея. Если её, но вроде всё те же прилизанные длинные золотистый волосы. Наташа кротко улыбается.

– Ты к Стёпке?

– Ну могу и к тебе, – пожимаю плечами и ворую со стола виноградинку.

– Я немного занят, извини, – Серёга косит глаза в сторону Наташи, как будто я не понимаю о чём он. Серому, похоже, вообще казалось, что его окружают тупорылые идиоты, которым надо объяснять каждый шаг. Он из тех людей, кто расскажет анекдот, а потом объяснит смысл до того, как вы посмеётесь.

– Тогда я всё же найду Стёпку, – коротко улыбаюсь я и срываю ещё одну виноградину.

На кухню я не вхожу, но слышу оттуда тихий плач. Отец Стёпки. За кадром доносится успокоительный шёпот другого мужчины. Я незаметно проскальзываю к лестнице и несусь наверх в комнату друга.

Стёпка лежит на кровати, животом вниз. Полы пиджака распластались по покрывалу, галстук уныло свисает с края. Взгляд направлен сквозь очки куда-то в дверь кладовки.

Услышав шум открываемой двери, друг смотрит на меня, но на лице не появляется ни одной эмоций. Замечаю левую руку, что безвольно свисает с кровати, а пальцы медленно гладят коврик.

– Как хорошо, что ты пришёл, – зомбированным голосом говорит Стёпка.

– Я и сам рад. У нас дома творится что-то невероятное.

– Как видишь, у нас то же, – ноет голос друга.

Я устало бросаю тело в красное круглое кресло у шкафа.

– Мы должны привыкнуть к новой жизни, – тихо произношу. – Понимаешь? Рано или поздно всё равно оно придёт. Я решил, что уж лучше рано, чем поздно. Я стараюсь сейчас думать о себе. Понимаешь?

– Да что тебе? – вздыхает Стёпка и снова смотрит на кладовку. Подушка мнёт лицо друга, смешно оттопыривая губы и превращая лицо в гримасу.– Учитывая то, как ты относился к Андрюхе, я вообще удивлён, что ты заметил его исчезновение.

Вдруг слова Стёпки вызывают во мне эхо обиды.

– Я любил брата, – туплю взгляд в пол и задумываюсь о мальчике, который ещё три недели назад жил со мной в комнате.

– И поэтому называл его опарышем… – язвительно усмехается Стёпка.

– Ну а что? – пожимаю плечами. – Неужели вы с Серым даже ни разу не обозвали друг друга???

– Неа, – отвечает Стёпка. – И даже не подрались.

У меня мозги кипят. Десятилетний опыт жизни с младшим братом подсказывал, что Стёпкин вариант просто НЕВОЗМОЖЕН.

– Мне кажется, всё из-за характера зависит, – вдруг говорит мой гениальный товарищ. – Мы с Серым не конфликтные люди. Не эмоциональные. Слабостей у нас нет. А ты очень эксцентричный, любишь доказывать свою точку зрения, любишь подвижный образ жизни. Вот поэтому ты и конфликтовал с Андрюхой.