Чтение онлайн

Вер заметался по дому. Ему хотелось немедленно выйти. Дом казался темницей. Но он боялся.

Что если он выйдет он на улицу, а римляне начнут его упрекать: что же ты, лучший гладиатор Империи, обладатель венков и наград, не смог победить какого-то захудалого божка. Это из-за тебя Рим проиграл! Из-за тебя погибли легионы. Порой Вер отчетливо слышал эти упреки. Несколько раз он подходил к двери и останавливался. Сейчас распахнет ее – а там толпа. Кричат, грозят кулаками, в лицо летят тухлые яйца и гнилые плоды. А впереди Вилда с фотоаппаратом. И каждая вспышка как выстрел. Вер толкнул дверь. Она медленно открылась. Перед домом никого не было. Ни единой души. Лишь напротив, у входа в инсулу две девочки играли среди разросшихся лавровых роз.

Вер ничего не понял, огляделся, все еще ожидая осады. Сделал неуверенно шаг, другой. Дошел до фонтана. Какой-то парень сидел на ободке фонтана и читал «Либеральный вестник». На первой странице красовалась карикатура на сенатора Бенита. Вер заглянул парню через плечо, просмотрел заголовки. «Сенатор Флакк заявляет: мы слишком легкомысленно относимся к происходящему», – гласила передовица.

Вер двинулся дальше. Он шел по городу очень медленно, будто заново его узнавал. На перекрестке вместо статуи Руфина стоял мраморный Элий. Вер остановился и долго смотрел на изваянного в мраморе друга.

– Но ты ведь жив, Элий, я это точно знаю, – прошептал Вер.

Кто-то остановился подле. Вер не оборачивался. Стоял склонившись, касаясь руками складок мраморной тоги. Рука неведомого дарителя положила на базу статуи букетик цветов и несколько печеньиц. С ближайшей крыши голубь приметил добычу и устремился за жертвоприношением, выхватывая крошки из рук.

– Ты еще вернешься в Вечный город, – пообещал Вер каменному двойнику друга на прощание.

Вер ошибся. Никто не собирался его ни в чем упрекать. Никто его не узнавал. Вер нарочно смотрел людям в глаза, улыбался встречным, потом стал здороваться со всеми подряд. Ему отвечали, но как-то безлико – так приветствуют чужака. Молодые женщины улыбались. Но лишь как интересному молодому человеку. Наконец какая-то матрона, ответив на его приветствие, внезапно остановилась, пройдя несколько шагов и спешно повернула назад.

– Ты – Юний Вер. Гладиатор Юний Вер?

– Да я… – Он покраснел. И сердце забилось сильнее.

– Говорят, ты болел. Теперь поправился?

Вер кивнул.

– Будешь вновь выступать?

– Зачем? – он не понял, о чем она говорит.

– Дисквалификацию отменили. Ты можешь вернуться в гладиаторскую центурию. Все только этого и ждут. Все. – Она бросила это «все» весомо, как приговор суда. К чему она его приговаривает? К арене?

Вер замотал головой и отступил.

– Зачем? – повторил.

– Да что же ты… нездоров еще? Бедняга! Надо пригласить знаменитых медиков – они тебя вылечат. Ты должен вернуться на арену. Ты – самый лучший. Никто не сравнится с тобой – ни Клодия, ни Авреол. Они бездари. Один ты – гений!

Вер вздрогнул. Прежде похвала согревала глотком хорошего вина. Теперь только раздражила.

– Я еще болен, – отговорился он и зашагал дальше.

Матрона шла следом, не отставала.

– Могу проводить тебя в Эсквилинскую больницу. Запишешься на прием. Тебе нужны деньги?

Она почти насильно всунула в ладонь Веру свою карточку:

– Если что-нибудь понадобится – звони.

Она наконец оставила его в покое, и Вер вздохнул с облегчением. Прошел в сады Мецената, опустился на мраморную скамью. Сообразил наконец, что кроме таких вспышек восторженности и ненужного поклонения, ему ничто не угрожает. Никто не ведает о его поединке с Сульде. Богам, чтобы заслужить почитание и людской восторг, надо хвастаться своими подвигами. Но никто из людей не видел в нем бога. Только гладиатора. Вот незадача. Что надо сделать, чтобы люди указали на тебя пальцем и сказали: вот бог. И упали ниц. И умоляли и просили… Одеться в доспехи платинового сияния? Шагать по воздуху? Метать молнии? Или сказать: «… никогда не будет правильным поступать несправедливо, отвечать на несправедливость несправедливостью и воздавать злом за претерпеваемое зло» [30] .

Но это сказал Сократ много-много лет назад. И никто не обожествил его за эти слова. Августа обожествили за то, что он утопил Рим в крови. Траяна обожествили, за то, что он покорил для Рима новые земли. А Сократа убили.

Вер долго сидел на скамье, размышляя. Поднялся, когда уже стало темнеть, и меж крон пиний и кипарисов вспыхнули желтые шары фонарей. Кто-то шарахнулся в сторону из-под ног. Будто живой коврик лежал у скамейки, а теперь испуганно отскочил. Вер нагнулся и в полумраке разглядел на дорожке какую-то тряпку.

– Кто ты? – обратился он к тряпке, как к живой.

Тряпка хотела приблизится, но боялась. Темная ее поверхность морщилась от нерешительности и страха. Черная дыра-рот то суживалась, то раздавалась вширь. И вдруг звук – странный, протяжный, как завыванье собаки, лишившейся хозяина, разнесся по садовой аллее.

– Л-г– с… – чудилось в этом завыванье. – Ч-т м-н д-л-т?

«Логос, что мне делать?» – расшифровал Вер.

Он присел на корточки и протянул руку к тряпке, приманивая ее, как собачонку.

– Кто ты? – спросил шепотом.

– Л-ц-… – донесся ответ.

«Луций», – перевел Вер.

Страшная догадка кольнула сердце.

– Бессмертная «Нереида»…

– Л-г-с, сп-с-…

Две черных фигуры свернули на аллею.

– Вот он! – крикнул один и указал на тряпку. – Хватай!

В черной форме с недавних пор разгуливали «исполнители желаний».

Луций – хотя и кощунственно было его называть человеческим именем в подобном обличье – метнулся в заросли буксов. Те двое хотели броситься следом. Но Вер заградил им дорогу. «Исполнитель» зарычал и хотел ударить. Вместо этого сам очутился на песке. Сверху на него грохнулся его товарищ.

Вер оглянулся. «Тряпка» исчезла. Он бросился напролом в кусты. Луция нигде не было. Вер звал его, но бывший боец бессмертной «Нереиды» не пожелал откликнуться.

Напрасно Вер метался по аллеям. Он обегал все сады Мецената. Никого! Может, стоит присесть и подождать, пока Луций не появится вновь? Вер опустился на скамью рядом с одиноко сидящим человеком. Лицо у незнакомца было серое, вытянутое, с глубокими складками вокруг рта, голова обрита.

«Убью… ненавижу… ненавижу… убью… «– мысленно повторял человек так отчетливо, что Вер невольно вздрогнул.