Чтение онлайн

Кто-то как будто заспорил, бранясь, подвывая и пытаясь разрыдаться. Но тут я понял, в чем дело. Наш невидимый мегафонный друг проснулся и возвестил, что мусульманские небеса снова жаждут услышать людские молитвы. Он, конечно, не имел в виду именно меня. Но в тот момент я пожалел, что не знаю ни одной молитвы. И только поднял глаза и махнул в знак приветствия.

Наутро похолодало, и пошел унылый бесконечный дождь. В Стамбуле наступила осень. Получилось, мы отпраздновали столь важное для перелетных птиц и поэтов событие день в день, а это редкость. У человека всегда остается надежда на тепло. Даже когда в прихожей уже подмораживает…

Стены лестничных пролетов были идеально белые, ни одной царапины, не говоря уже о надписях губной помадой или зарисовках гвоздем. В человеке из Талды-Кургана или Чебоксар такие стены с непривычки могли вызвать сочувствие. А то желание сменить строй.

Дверь в квартиру была дубовая, с медной ручкой в виде морды не покорившегося судьбе льва. «Как этот лев похож на меня! — подумал я. — Хороший знак!» Так всегда бывает, когда долго что-то ищешь и, наконец, находишь. Начинаешь верить в приметы…

Мы вошли. Здесь тоже были чистые белые стены. Широкие окна делали комнаты более светлыми. Ковровое покрытие привносило уют. Одинокая, видавшая виды табуретка будила тоску по безумному быту времен конспектов, шпаргалок и сакрального секса в студенческой столовой…

Так бывает — одна деталь, и ты летишь вспять. Чтобы вернуться подошел к окну, открыл форточку. Свежий осенний ветер ворвался в дом вместе с запахом дождя и опавших листьев, взлохматил волосы.

Внизу шевелился и шуршал Стамбул.

Черепичные крыши и забитые автомобилями тротуары, шпили минаретов и зеленые холмы, небольшие городские кладбища и соседствующие с ними ресторанчики — все это стало уже родным…

Квартира была, что надо! Глаза Наташи сияли.

Вернулись в кырал-ажанс и познакомились с главным. Старик уточнил сумму. Требовалось выложить за три месяца, плюс залог, плюс проценты агентства. Плюс поручительство — обязательная процедура для иностранцев. Проще было купить проездной и жить в автобусе.

Мы оставили залог.

Вечером узнали, что Наташу утвердили на комершел — телевизионную рекламу. Это самая высокооплачиваемая работа в модельном бизнесе. Наташа скакала по комнате и кричала:

— У нас появятся деньги! Ура! Квартира наша!!!

— Сколько? — спросил я.

— Не сказали.

— Нужно выяснить. Ты не первый день знакома с Денизом. Он может запросто обвести вокруг пальца, и не одного. Знает, что у нас нет ни визы, ни разрешения на работу. Ни противотанкового гранатомета, чтобы разом покончить со всей его богадельней. Мы с тобой беспомощные люди, Наташа! Нас легко обидеть и обмануть.

Наташа позвонила в агентство, объяснила секретарше суть вопроса.

— Они не могут подойти, — после паузы ответила та.

В течение трех часов Наташа безуспешно пыталась дозвониться.

— Такого не может быть! — удивлялась она. — Руководство всегда в агентстве. Хотя бы Шермин. И мобильные не отвечают…

Я ушел искать работу. Когда вернулся, стемнело. В квартире было тихо. Наташа сидела на диване, закутавшись в плед. Поставил чайник.

— Так и не дозвонилась, — сказала Наташа. — Скрываются. Сколько же я получу денег, интересно?

— Когда работа?

— Завтра. В первый день реклама стиральной машины, во второй — посудомоечной. А на третий фотосессия…

— После работы позвони в агентство. Если их опять не окажется, поговори с продюсером. Кстати, вот…

Я положил на стол деньги.

— В пекарне нужен был грузчик. Завтра снова работаю.

— Тебя так легко взяли?

— Нет, конечно! Потребовали трудовую книжку, хотели проверить стаж и все такое, спрашивали, состою ли я в коммунистической партии и не еврейка ли моя мать… Разве ты не знаешь, Наташа, конкурс на грузчиков еще больше, чем на манекенщиков и артистов! Сам турецкий президент, говорят, пытался устроиться, да только у него не вышло.

— Ты весь седой!

— Это мука.

— Идем! Сейчас заблестишь как новенький…

Вода, пенясь от шампуня и моего восторга, заполнила ванну. Нырнул и почувствовал, что все мышцы гудят, словно по ним провели железную дорогу.

— Закрой глаза, — сказала Наташа и плеснула шампунь.

У нее были сильные руки.

Земную гравитацию отключили. Приоткрыл один глаз и сквозь пену заметил, что Наташа в трусиках. Брызги воды дразнили розовые соски. Они стали сосредоточенными. Прицелился и поймал один губами. Кожа у Наташи покрылась мурашками. Блестела от воды и шампуня…

Затащил в ванну.

— Милый! — прошептала она и забралась на меня.

На миг исчез под водой.

— Утопишь! — прохрипел, выныривая, и тут же почувствовал, что не утону, пока Наташа будет вот так на мне, во мне, частью меня.

Мы непобедимы и выживем при любом раскладе. Даже в брюхе кита, на другой планете и, боюсь предположить, где… Потому что, в конце концов, можно дышать дыханьем друг друга…

Запахло паленым.

— Чайник! — заорала Наташа и бросилась на кухню.

Чайник погиб. Другого не было.

— Будем кипятить воду в супнице, — шутливо утешил я. — Всех рано или поздно забывают на огне.

Двери пекарни были заперты. У дверей лежала стопка старых газет. Взял первую попавшуюся и стал просматривать. Встречались знакомые слова. Мог уловить смысл отдельных колонок.

Пришел Ахмет, предложил сигарету. Я отказался.

— Ранняя птаха, опередил меня, — сказал Ахмет.

Он приходил первым и растапливал печь.

— Рано лег вчера.