Чтение онлайн

— Как спина? — подмигнул Ахмет.

Его черные, сросшиеся брови зашевелились.

— Болит. Хорошо, когда болят мышцы.

Он открыл пекарню и принялся за работу. Я помог. Пришли остальные.

В воздухе запахло свежим хлебом.

Было интересно, как толстяк, сам похожий на булку, у замаскированных врат в преисподнюю преображается, ласточкой легкомысленно ныряет в огонь, рискуя никогда больше не вернуться назад. Лишь сила и простодушие его помощников, в последний момент хватавших за ноги, спасали его от плачевной участи быть запеченным вместе с тестом.

Я выносил из подвала противни со свежим хлебом и грузил в пикапы на место пустых, что хозяева булочных исправно возвращали. Противень за противень. Как зуб за зуб…

Работал по пояс голый. Иначе невозможно, когда спускаешься в ад.

— Русский, — похлопывали по плечу булочники, белозубо улыбались и шутливо грозили, — хорошо работай!

С огромными плетеными корзинами забегали мальчики-разносчики, брали хлеб и отдавали деньги. Они ходили по квартирам. Такая работа приносила гроши, поэтому они спешили.

Во время перекуров булочники говорили обо мне с хозяином. Кое-что понимал. И наблюдал за ними, стараясь ничего не пропустить, все запомнить. «Однажды вы мне еще пригодитесь, любопытные, беззлобные сплетники! — думал я. — Как десятки, сотни, тысячи других, волей судьбы прошедших через мою жизнь…»

В три часа дня работа кончилась. Заплатили и накормили обедом.

— Заглядывай к нам, — сказал хозяин пекарни. — Ты хорошо работаешь. Буду брать.

Пожали руки. Наши руки были белые и сухие от въевшийся муки.

Вернулся домой, принял душ и позвонил Наташе. Договорились, что зайду за ней.

Зазвонил телефон.

— Вы помните, что через три дня квартира должна быть пуста? — спросила Эсра. — Уборщица наведет порядок. Оставьте ей ключи и заплатите за работу.

— Разумеется, Эсра. Но мы сами собирались…

Эсра повесила трубку.

Позвонил Денизу.

Подошла секретарша.

— Извините, но их нет в агентстве.

— У Дениза могут быть неприятности.

Секретарша внимательно молчала.

— Как появится, пусть сразу позвонит.

Ждать пришлось недолго.

— О чем ты хотел говорить? — холодно спросил Дениз. — Какие неприятности?

— Во-первых, здравствуй, Дениз, — дружелюбно сказал я. — Мы давно не виделись и даже не имели возможности пообщаться по телефону. Все же мы друзья.

— Спасибо, — ответил Дениз. — Дальше.

Он ждал, а я не торопился.

— Речь о гонораре за комершел…

— Мы не знаем, сколько она получит. Что еще?

Вероятно, он держал нас за идиотов.

— Завтра Наташа не выйдет на работу. До свидания, Дениз.

— Подожди! Сейчас попробую выяснить…

— Жду…

Телефон снова зазвонил. Я снял трубку и услышал голос Шермин.

— Все в порядке, — сказала она.

— Сколько?

Шермин назвала цифру.

— Это смешно, — сказал я.

Сумма, названная сестрой Дениза, была неприлично мала. За комершел здесь платили в десять раз больше.

— Это не смешно, — возразила Шермин. — Много людей в Турции не зарабатывает таких денег и за год.

— Когда разбогатею, буду им подкидывать на орехи…

В трубке некоторое время молчали. Наконец Шермин сказала:

— Сумма, которую получит Наташа, такова, хотите вы того или нет. Мы вычли, как со всех, свои 20 %.

— Шермин, завтра Наташа не войдет в кадр, пока сам продюсер не назовет ей сумму перечисленного гонорара за съемку.

— Этого делать нельзя! — взвилась Шермин, словно я собирался отрезать ей палец. — У нас так не принято!

— Привыкайте, суки, русские идут! — пробормотал я и бросил трубку.

Накипело…

Не успел опомниться, как телефон зазвонил опять.

— С вами говорят из киностудии «Альфа-фильм». Мы видели вас в музыкальном клипе певицы Эмель и хотели бы предложить работу.

С трудом сдержался, чтобы тут же не сделать сальто назад, или даже не выпрыгнуть в распахнутую форточку способом фезбери-флоп. [21] Только актер может оценить мое душевное состояние. Столько времени без любимого дела, которым готов заниматься где угодно, с кем угодно и сколько угодно… Хоть бесплатно или доплачивая, в конце концов!

Но слишком много пустых, не вылившихся ни во что разговоров было позади. И слишком много шуток выкидывала судьба, когда начинал преждевременно раздавать автографы. И я сдержался. Только немножко стал выше ростом.

Клип, о котором шла речь, появился на экране несколько дней назад и сразу привлек внимание. Никто из нас — ни Наташа, ни я, ни Маруся — не ожидал, что его увидит вся Турция.

Нас направило крохотное рекламное агентство. Заплатило три копейки — по копейке каждому — и пообещало, что работа займет полчаса. А закинули куда-то под Гель-Гью, продержали до ночи и настаивали, чтобы мы в родной одежде купались в османской грязи Зурбагана, распевая задорную песню Эмель… [22]

По этой причине весь божий день мы вели себя, как будто каждый накануне получил статуэтку Оскара. А Маруся, так даже две. Мы без конца объявляли перекуры, требовали горячий кофе в постель, журили режиссера за «кровожадность» и подсказывали оператору, каким глазом смотреть в объектив. Словом, давали понять, что в России тоже кое-чему учат, а нас троих давно пора знать в лицо…

— Снимаем телевизионный сериал, — сообщила девушка в трубке. — Каждую неделю по серии. Нужна романтическая история любви.