Чтение онлайн

— Ты про нашего дражайшего и непотопляемого?

— Про него, любимого.

— Пуганая ворона куста боится. Он теперь тебе везде мерещится.

— Предложи другое объяснение.

— Только после просмотра кино.

— Вот именно… Давай сюда свою руку…

Любопытно, что в этот раз я в отключке не валялся. То ли выспался перед этим основательно, то ли Помогай там чего «наколдовал», но лишение меня браслета во время восстановления Саньки сказалось на мне лишь небольшим упадком сил. И то хорошо. А то: чуть что — и сразу в обморок. Как кисейная барышня. Очень неудобно.

Как бы оно там ни было, а через минут двадцать Санька прыгал по палате, что твой джейран, испытывая на прочность свои отремонтированные конечности.

— Не устаю восхищаться, — сказал он, возвращая мне «христову машинку».

— Врачам будем докладывать? — улыбнулся я. — Или как?

— Что значит «или как?»

— Как ты объяснишь своё чудесное выздоровление? Они ж не утерпят, пошлют тебя на обследование, феноменом станут обзывать. Тебе оно надо?

Он задумчиво потёр переносицу:

— В принципе, ты прав…

Короче, сбежали мы. Ко мне на остров. Только по дороге прихватили Ольгу с Сантиком да и весь остальной «контингент». Чтоб и им и мне спокойнее было. Уж в Тадж-Махальчике точно всем хватит места. И Пашкиному семейству, и Игореву, ну и, так сказать, Помогаевому. Вместе с отпрысками.

Вся команда, наконец-таки, была в сборе.

— Ну что, господа? — открыл я «заседание», когда женская половина «контингента» уединилась наверху вместе с Настей, а детская, оседлав Глашку, «потерялась» в местных джунглях. — Будем смотреть кино?

— Давай-давай! — с шумом придвинул Пашка к столу свой стул и запустил пятерню в блюдо с чем-то разноцветным и любовно приготовленным нашими женщинами. — А то я по бабушке истосковался весь!

— «С головою влез в тарелку, — с усмешкой продекламировал Игорь, наблюдая за его манипуляциями. — Аж заляпал супом бант!»

Мы и его приобщили к племени фанатов филатовского «Стрельца».

— Это всё от нервов, — равнодушно отозвался тот, закидывая в «топку» угощение. — Ой, как вспомню! Так вся и вздрогну!.. — Он выразительно передёрнул плечами и его жующая физиономия повернулась к Игорю. — Попрошу мне в рот не заглядывать. Вы что, сюда жрать пришли?… Во, смотри! — указал он на возникший перед нами экран. — Уже титры пошли! «Двадцатый век Фокс представляет»!

Знакомая тёмная пещера заполнила собой изображение.

Лидон всё так же ковыряется в углу у основания возвышения, тихонько раскачиваясь взад-вперёд. Видимо зудит свою нескончаемую песню.

Посреди пещеры горит костёр, и языки его пламени выхватывают из темных углов свирепые рожи истуканов. В его неровном свете кажется, будто они кривятся в хищных усмешках.

Мелиса в трансе, уставившись в одну точку, сидит в позе Будды на вершине своей пирамиды из камней и шкур.

Я придвинул экран вплотную к ней, чтобы не пропустить момента убийства. Глаза её полуприкрыты и не излучают того бешенства, которое всегда светилось в них, когда мне доводилось, так сказать, беседовать с ней.

— «Бабушка», «бабушка»! — усмехнулся Санька в наступившей тишине, прерываемой лишь чавканьем Пашки, да криком попугаев за окном. — Какая же она бабушка? Молодая женщина… И, при том, не лишена приятности… Зачуханная только. Но это уже вопрос бытовых условий…

— Ты дальше смотри! — чавкнул Пашка. — Ценитель! Посмотрим, что ты потом запоёшь!

Минут десять ничего не происходило. Пашка первый потерял терпение:

— Промотай вперёд, что ли?

— Нет, — упёрся я. — Момент пропустим.

Прошло ещё минут пять.

— Так мы до ишачьей пасхи… — начал было Пашка опять свою канитель, но в этот момент Мелиса открыла глаза и резко вскочила. Лицо её исказилось в гневе и она, резко выбросив руку в нашем направлении, стала что-то кричать, брызгая слюной и топоча ногами.

— Чё это с ней? — повернулся ко мне Санька. — Нас почуяла?

— Ага! — хрюкнул Пашка, вытирая рот углом скатерти. — С того света!

— Скорее всего, Седой пришёл, — сказал я. — Сейчас посмотрим…

И развернул изображение на сто восемьдесят градусов. Точно. У входа в низком поклоне согнулся наш старый знакомый.

— Хрен с ним, с Седым! — завопил Пашка. — Не отворачивай экран! Пропустим же!

— Пока Седой здесь, она ещё была живая, — успокоил я, разворачиваясь обратно. — Убийство произошло после его ухода.

— Вот и не фиг вертеть! Ждём.

Ждать пришлось недолго. Седой, не ожидавший такого напора, быстренько ретировался. Это мы поняли по изменившемуся выражению лица Мелисы. Оно стало у неё отсутствующим. Только пароксизмы гнева ещё искажали его. Она несколько раз нервно дёрнула подбородком и опять опустилась на своё место.

И вот тут произошло то, чего мы так долго ждали.

За спиной Мелисы проявилось лицо Кирюши и он, криво ухмыляясь (как всегда!), что-то произнёс, проведя над её головой каким-то предметом. И тут же испарился.

Она вздрогнула и вскочила на ноги, оборачиваясь на звук. Но в ней моментально что-то как бы надломилось. Лицо её исказило то ли изумление, то ли мука и она медленно осела на шкуры, головой свесившись через край.

— Кто бы сомневался! — сказал я и окинул присутствующих торжествующим взглядом.

— Не, ты дальше смотри! — заорал Пашка, тыча обглоданной костью в экран. — Смотри, что делается!

Пашка был прав. Творилось что-то несуразное: «не лишённое приятности», как выразился Санька, лицо Мелисы прямо на глазах начало сморщиваться и высыхать. Процесс старения шёл катастрофическими темпами! Руки, выпростанные из под покрывавших её одежд, истончились и от молодой плоти остались лишь кожа да кости. Голова превратилась в череп, обтянутый сморщенной пятнистой кожей. Глазницы и рот безобразно ввалились.