Чтение онлайн

Степан повернулся к Самураю, который сидел рядом с ним и мечтательно смотрел сквозь двойное стекло в голубую даль неба над облаками. Ножны его парадной сабли торчали между креслами и утыкались в грудь пассажиру, сидящему сзади.

— Тебе страшно? — спросил Степан.

— Не боюсь высоты, — покачал головой Самурай.

— Я не про высоту. Я говорю о цели нашего путешествия.

Самурай отвел взгляд от белоснежных нагромождений облаков.

— В аэропорту ты довольно смело втюхал бобра в окошко справочной и разрулил ситуацию. Я стал гордиться тобой. А сейчас чувствую на твоем сердце печать страха.

— Мы летим в гости к самой Смерти, — передернул плечами Степан. — Мне как-то не по себе.

— Все двойственно, друг мой, — поучительно заметил Самурай, вновь отворачиваясь к иллюминатору. — Если есть жизнь, почему бы не быть смерти? И кто знает, может быть, на том свете не так уж плохо.

— Оттуда же никто не возвращался, — прошептал Степан, чувствуя, как по спине поползли мурашки.

— Вот именно, — вздохнул Самурай. — Задумайся.

Степан задумался.

— И вообще, — продолжил Самурай минутой позже. — Скажи, Стёп, что, по-твоему, жизнь, раз уж мы затронули эту скользкую тему?

— М-м-м, — протянул журналист. — Э-э… Это когда ты живешь, воспроизводишь себе подобных, людям радость приносишь — и так далее.

— Людям радость, людям радость, — беззлобно передразнил его Самурай. — Тебя что, не учили образами мыслить? Почитай хотя бы научные труды Бодуэна де Куртенэ. Журналист, ёлки-моталки.

— Ну…

— Вот тебе и «ну». А я считаю, что жизнь похожа на кинопленку, — грустно улыбнулся Самурай. — Когда кончается фильм, механик достает ее из аппарата, кладет бобину в сейф, а затем выключает свет во всем кинотеатре и идет домой, где жена ему приготовила вкусный ужин.

Самурай пристально посмотрел на Степана. Тот сообразил, что нужно высказать какое-то мнение. Однако придумать ничего не смог и виновато пожал плечами.

— М-да, — огорчился Самурай. — Духовно ты, несомненно, растешь, Стёп, но темпы оставляют желать лучшего.

— Я не понял сравнения с кино, — признался Степан.

— Ешкин кот, да чего ж тут непонятного? — в разговор вмешался Куклюмбер. Он намотал на лапу поводок и сообщил: — Самураю нравятся пустые и темные кинотеатры. Возможно, именно там он впервые познал прелесть плотских утех.

— У меня обед, вообще-то, — Самурай поправил очки и уставился в окно, теребя клинышек бородки.

— А у меня ужин, — воскликнул Фантик, толком не расслышав сути беседы. — Стюардесса, милочка, велите подавать к столу.

Небо за иллюминатором между тем нахмурилось. Вдалеке на фоне безобидных молочных облаков проглянули темные тучи. По всей видимости, самолет входил в грозовой фронт.

Степан забрался в кресло с ногами и попытался задремать, чтобы отогнать нахлынувшие эмоции. Но сон не шел.

Куклюмбер распустил поводок и ушел помогать Магу латать иллюминатор. Сам бобер, как заметил Степан, ни шиша не делал, зато давал чрезвычайно много ценных советов.

В соседнем ряду храпел Кулио. Бюргеру досталось место рядом с раввином в шляпе, из-под которой свисали гигантские пейсы. Маньякюр играл с Лажатэль в карты на раздевание, уже успев скинуть шпагу, перевязь и сапоги. Эльф сидел рядом с молчаливым тинейджером и его мамашей, которая более-менее оклемалась от встречи с говорящим бобром…

Степан проворочался в удобном кресле четверть часа, но уснуть так и не удалось. Тогда он сунул в рот еще одну барбариску и принялся наблюдать за тем, что происходит вокруг.

Шу, как выяснилось, времени даром не терял. Под предлогом борьбы с перегрузочной тошнотой он наколдовал несколько бутылей с брагой и в короткие сроки споил пол-экипажа, включая командира и облеванного второго пилота.

— Лайф из лайф, — завел песню Шу, прищелкивая пальцами, — лала-лалала! Лайф из лайф…

Ситуация стремительно выходила из-под контроля.

Уже никто не защищал стюардесс, отчаянно отбивавшихся от притязаний раздухарившегося Маньякюра и циничного Куклюмбера. Никто не управлял самолетом, который медленно, но верно сбивался с курса и шел в самый эпицентр грозы, закладывая плавные виражи под испуганные всхлипы пассажиров.

Степан решил, что пора будить шефа.

— Кулио, вставай, — потряс он его за плечо. — Тут внештатное, так сказать, положение возникло.

— Ох-ё, — проворчал Кулио спросонья, — ты лучше вспомни, когда с этими охламонами что-то штатное было… Ну, чего опять натворили?

Степан развел руками: мол, вот, сам полюбуйся. Самолет кидало из стороны в сторону, как щепку в бурном потоке. По проходам катались тележки с напитками, перепуганные пассажиры вжимали головы в плечи.

— Товарищи иудеи! — попытался спасти ситуацию Бюргер. — Вы — великая нация…

— Я тут, в общем-то, один, — сглотнув, сказал раввин.

— Да, но ты настолько велик, что не помещаешься в нашем скромном дирижабле, — с этими словами Бюргер ловко вытащил еврея из кресла и подтолкнул его к выходу. — Я уверен, бог не оставит тебя в любую погоду. Нужно просто верить. А я не сомневаюсь, что ты этим занимаешься регулярно, не то что я.

В салоне поднялся страшный ор. Выходка Бюргера сработала как спусковой механизм в будильнике с натянутой пружиной. Пассажиры вскочили, замахали руками и зазвенели на разных языках. С огромным трудом Кулио и Викингу удалось рассадить всех по местам.

— Коллеги по несчастью! Компадрес! Я — Кулио длан Легласик. Даю вам гарантию: никто не пострадает. Мои люди — это самое настоящее передвижное МЧС. Сидите спокойно и хватит так верещать, а то уши закладывает!

Пассажиры немного угомонились и прислушались к ободрительной речи Кулио, но в этот момент из тамбура раздался скрежет и завывание. Потянуло холодным воздухом, из панелей по всему салону автоматически вывалились кислородные маски. Шторку отмахнуло сквозняком, и перед всеми предстала довольная физиономия Бюргера, запирающего аварийный люк.