Бретонская колдунья
Шрифт:
С другой стороны, Шарло страшной клятвой поклялся, что никаких женщин сегодня ночью не принимал, вот и думай, что же произошло!
Почти у самого Ренна Жаккетту нагнала небольшая процессия.
Увидев копья, щиты, флажки, гербы и кресты, Жаккетта уважительно сошла на обочину.
Мимо нее чинно проехали медленным шагом копейщики, неся на флажках копий, упертых в стремена, значки епископа Реннского. Его же герб был и на конных носилках, которые перемещали раскормленные нормандские тяжеловозы. Позади катился неуклюжий экипаж куда более скромного вида.
За раздернутыми шторками носилок были видны два монаха, ведущие беседу.
Старший, упитанный не хуже своих лошадок, блистал лиловой роскошной сутаной и подбитой мехом мантией того же цвета.
Его молодой прыщавый спутник был в обычном черном одеянии.
Кланяясь епископскому поезду, Жаккетта, приоткрыв рот, смотрела на переливы лилового цвета епископских одежд. Потеснив все остальное, в голову ворвалась шальная мысль, что загадочная подвязка принадлежит именно этому лиловому патеру.
Мысль ворвалась и прочно засела в мозгу.
Но как столь деликатная вещь из гардероба епископа могла попасть во двор Аквитанского отеля, Жаккетта не смогла себе объяснить. Просто поверила и на том уперлась.
Когда Жаккетта вернулась домой, там по-прежнему царили разброд в умах и шатание по двору без дела.
Ну какая же тут работа, когда непонятно, кто из высших владык христианского мира почтил своим вниманием Аквитанский отель, Мать Божия или Враг Человеческий?
Помимо этого философского вопроса возник и чисто практический: что же делать со злополучной находкой?
Лиловая полоска ткани по-прежнему сиротливо висела на факельном держателе. Снять ее оттуда смельчака ни из той, ни из другой партии не находилось.
Проветрившаяся на природе Жаккетта предложила здравую идею.
– А давайте ее в собор отнесем? – сказала она Ришару и Филлиппе. – Коли это Пресвятая Дева потеряла, то в церкви ей самое место. А коли черт подсунул – тем более под святую защиту снести надо.
Мысленно же добавила:
«Ну, уж если епископ посеял, пусть сам решает, что с ней делать!»
– И верно, как это я сама не догадалась! – обрадовалась Филлиппа. – Сейчас бархатную подушку у Аньес спрошу. Ту, что госпожа под ноги кладет. На ней и понесем!
– И крестом сверху придавим, от греха подальше! Все-таки дьявольские козни! – добавил Ришар.
Филлиппа кинулась за подушкой, а Ришар принес из конюшни вилы и ими осторожно стал подцеплять подвязку, бормоча при этом «Ave Maria» в очень вольном переводе с латыни на французский:
– Радуйся Мария благородная…, нет, благодатная! Ты, короче, между женами одна такая и плод живота твоего…, то есть Иисус Христос тоже того, благославлен… Черт, зацепилась, прости, Господи!.. Что же там дальше?! Мария, Божия Матерь, молись за нас, грешных, и, значит, сейчас и в час, когда мы помрем! Амен!
Ришар снял подвязку на вилы, но Филлиппа где-то задержалась.
Несчастный конюх застыл изваянием с поднятыми вверх вилами, боясь сделать что-нибудь неверное и этим навсегда погубить свою душу, став рабом Сатаны. Вцепившись в древко так, что пальцы побелели, он, как заклинание, обречено бормотал:
– Спаси, Господи, Царица Небесная раба твоего Ришара, спаси, Господи, Царица Небесная раба твоего Ришара, спаси…
– Ну вылитый Георгий Змееборец! – восхитилась вернувшаяся с чердака Жаккетта и, пожалев друга, самоотверженно предложила:
– Давай, я подержу?
Ришар, с облегчением, сунул ей вилы и кинулся на поиски Филлиппы.
Наконец он, кухарка и Аньес появились, чуть не вырывая друг у друга подушку.
Жаккетта скинула на нее повязку. Ришар придавил, как припечатал, тяжелым крестом, и вся прислуга Аквитанского отеля торжественной процессией пошествовала с подушкой к собору.
Жанна, глядя из окна на то, что вытворяют ее слуги, покрутила пальцем у виска, но мешать не стала.
По пути к ним присоединялись зеваки, дети и нищие, так что к собору подошла уже солидная толпа.
Только что вернувшийся с прогулки епископ самолично вышел навстречу, чтобы узнать причину крестного хода и несколько растерянно принял от светящейся благочестием Филлиппы дамскую подвязку.
Когда довольные исходом дела простолюдины удалились, епископ приказал сжечь эту странную находку, а любопытствующим говорить, что подвязка исчезла.
Так и было сделано, но страсти еще долго не улеглись.
Те, кто верил в чудо, окончательно убедились в своей правоте:
– Пресвятая Дева гуляла с придворными дамами по облачному саду и уронила со своей божественной ножки подвязочку… – рассказывала при каждом удобном случае Филлиппа. – Она и попади к нам в отель. А когда мы ее в собор отнесли, Дева Мария ее обратно на небо забрала!
Сторонники версии козней дьявола остались при своем мнении.
Для них исчезновение подвязки из собора было самым убедительным доказательством того, что ленточка побывала в лапах Сатаны.
Жаккетта же убедилась, что епископ прибрал свою вещицу.
«Небось обрадовался, что нашлась!» – думала она.
Баронесса уехала.
Через несколько дней пришло известие о сдаче Нанта королевским войскам.
Вскоре на всех углах шептались, что перед этим событием Алена Д» Альбрэ посетила некая загадочная дама.
После ее визита он во всеуслышанье объявил, что раз герцогиня Анна предпочла сделаться супругой Максимилиана Австрийского, то он, Ален д» Альбрэ покидает Лигу и дело покойного герцога пусть защищает официальный жених. А ему, Алену д» Альбрэ, с королем делить нечего!