Буря Жнеца
Шрифт:
– Атрипреда, я намерен запросить трех к’риснанов и четыре тысячи воинов – Эдур.
– Тогда, Смотритель, победа наступит быстро. Красной Маске не удастся долго прятаться от ваших ведунов.
– Совершенно верно. Я хочу скорейшего окончания войны, минимальных потерь. С обеих сторон. Значит, надо убить Красную Маску при первой возможности. И разбить армию овлов, какова бы она ни была.
– Вы желаете заставить овлов капитулировать? Обдумываете условия?
– Да.
– Смотритель, я соглашусь принять капитуляцию. Что до условий, я потребую всего лишь полной сдачи. Все овлы до последнего станут рабами. Их разошлют по всем концам империи, но только не в традиционные районы обитания. Если они рабы, то могут считаться военной добычей; право их захватить станет привилегией моих солдат.
– Судьба нереков, фентов и Тартеналов.
– Пусть так.
– Это замечание мне совсем не нравится, Атрипреда. Боюсь, не понравится никому из Тисте Эдур, включая самого Императора.
– Обсудим этот пункт после устранения Красной Маски.
Смотритель поморщился, но кивнул: – Согласен.
Про себя Брол Хандар выругал Красную Маску, самонадеянно порушившего его надежду на прекращение вражды, на добрососедский мир. Вместо этого Летур Аникт получает оправдание попытке уничтожить овлов; какими бы умениями устраивать засады и набеги они ни обладали, конец будет одинаков. Проклятие вождей: верить, будто они могут изменить мир…
«Проклятие, которое, кажется, коснулось и меня. Я теперь раб Летура Аникта и ему подобных?»
Гнев его души был дыханием льда, схороненным глубоко и надежно – пока обжигающее дыхание не проснулось в груди. Выслушав последние слова меднолицего Натаркаса, он яростно вскочил и выбежал из хижины. Постоял, прищурив глаза, пока зрение не приспособилось к безлунной ночи под затянутым облаками небом. Неподалеку стояли, словно изваянные из камня, телохранители – К’чайн Че’малле; их глаза слабо светились среди пятен тьмы. Едва Красная Маска пошевелился, головы одновременно повернулись – стража следила, в какую часть стоянки он пойдет.
Ни одна из тварей не двинулась следом. Маска был благодарен им. Каждый шаг тяжеловесных существ заставлял лагерных собак заходиться лаем, а он был не в том настроении, чтобы слушать бестолковое гавканье.
Полночь миновала. Он созвал вождей племен и наиболее почтенных старцев, и все они столпились в хижине, недавно принадлежавшей Хадральту. Они ожидали сурового нагоняя, ожидали от наводящего страх нового Вождя Войны гневных речей – но Красная Маска не желал еще сильнее унижать подчинившихся ему воителей. Дневные раны еще кровоточат; потерянная смелость может вернуться лишь в пылу боя.
При всех заблуждениях Хадральта в одном он был прав: старые способы войны с летерийцами обречены на неудачу. Однако Маска заявил подчиненным, что план Хадральта перенять все военные приемы Летера также обречен. Таких традиций у них нет, дисциплина не распространяется через границы кланов и племен. Они тренировались с негодным оружием.
Нужно найти новый путь.
Красная Маска спросил о наемниках, и ответные рассказы оказались запутанными и угрюмыми – устыдившиеся воины старались утаить некоторые подробности. Да, продажа части земель принесла им немало летерийских денег, их собирали с намерением нанять иноземную армию из тех, что можно найти на восточных границах. Однако Хадральт решил присвоить золото и серебро; поэтому он и предал эту армию, повел ее на гибель. Он не смог отдать ей накопленные богатства.
Таков яд монеты.
Откуда же взялись иноземцы?
С моря, кажется – высадились на северной границе пустошей с транспортных судов под флагами Ламатафа, королевства на далеком полуострове. Воины – жрецы и жрицы, присягнувшие волчьим божествам.
Что же привело их на этот континент?
– Пророчество.
Красная Маска вздрогнул, услышав слова Натаркаса, главного среди меднолицых, того самого воина, что открыл тайну убийства Хадральтом своего отца Капалаха.
– Пророчество, Вождь Войны, – продолжал Натаркас. – Последняя война. Они пришли в поисках места, именуемого Полем Брани Богов. Себя называли Серыми Мечами, Таинством Тогга и Фандерай. Среди них было много женщин, в том числе одна из командиров. Другим был одноглазый. Он еще говорил, что потерял свой глаз трижды…
Нет, Вождь Войны. Он еще жив. Выжил в битве. Хадральт заключил его в темницу. Он лежит в цепях за хижиной, в которой очищаются женщины…
Затем Натаркас замолчал, вздрогнув от увиденного в очах Красной Маски нежданного гнева.
И вот маскированный вождь идет через стоянку Гейнтока, к востоку, туда, где вырыты канавы для облегчения, мимо женской хижины, за которой, прикованное к колоде, спит нечистое существо – нижняя часть тела в канаве, смешавшей в себе месячные крови, мочу, грязь и камни (дальше эта смесь вытекает в более глубокую траншею, ведущую вниз по склону).
Он встал над мужчиной, а тот проснулся, заворочал головой. Единственный глаз уставился на Красную Маску.
– Ты понимаешь меня? – спросил вождь.
Кивок.
– Твое имя?
Глаз моргнул. Мужчина поднял руку и поскреб рубец от ожога, окружающий пустую глазницу. Хмыкнул, словно бы удивляясь, и с усилием сел. – Мое новое имя Анастер, – сказал он, скривив рот в подобии улыбки. – Но думаю, старое имя подходит больше. С некоторым изменением. Я Тук. – Улыбка стала шире. – Тук Невезучий.
– А я Красная Маска…
– Я знаю, кто ты. Я даже знаю, что ты.
– Как?
– Не хочу говорить отсюда.
Маска попробовал снова: – Каким тайным знанием обо мне ты, как тебе кажется, обладаешь?
Улыбка увяла. Мужчина взглянул вниз, словно изучая густую кровянистую массу на уровне коленей. – Смысла все меньше. Особенно сейчас. Ты не тот, кого мы ожидали, Красная Маска. – Он закашлялся и сплюнул, стараясь не попадать в женскую кровь.
– Скажи, кого ты ожидал?
Новая полуулыбка. Тук не поднял лица, отвечая: – Ну, когда тебе нужен Первый Меч К’чайн Че’малле, ты ожидаешь увидеть… К’чайн Че’малле. Не человека. Как думаешь, естественное ожидание?
– Первый Меч? Не знаю такого титула.
Тук пожал плечами: – Поборник К’эл. Консорт Матроны. Возьми меня Худ, просто Король. В твоем случае все это одно и то же. – Он наконец поднял голову и что-то блеснуло в единственном глазе. – Не говори мне, что обманул их своей маской. Прошу…
Трещину, из которой показалась одинокая фигура, было трудно заметить. Едва ли высотой в три человеческих роста, она угнездилась в расселине уступчатых горных склонов, что была длиной примерно в лигу и опускалась на глубину тысячи шагов. Путники могли пройти треть расстояния, минуя грубые скалы, и даже не заподозрили бы существования трещины. Разумеется, на протяжении последних пяти лиг пути вероятность встретить незваных путников была минимальной. Склоны гор Синей Розы здесь, далеко к северу от торговых путей, не пятнали следы; не было видно пастбищ и ровных мест, подходящих для поселения; погода казалась неизменно неприятной.