Быть
Шрифт:
А ещё это вопрос веры. «Верую, ибо абсурдно». С каждым прожитым годом, прожитой ситуацией, решённой проблемой, приближаешься к пониманию: ничего не понятно. И ладно.
***
Мне стало сложно засыпать, бодрствовать и в общем – существовать. Поход к психологу казался неизбежным злом.
– Здравствуйте, Елена.
– Добрый день.
– Что у Вас случилось?
– Мне очень грустно. Я часто плачу. Мне сложно вставать с постели. Я, либо не ем, либо объедаюсь. Я не хочу ничего.
– Как давно у вас появилось это состояние?
– В этот раз с конца февраля началось, а в общем, уже несколько лет – каждую весну и осень я испытываю нечто подобное.
Я испытывала нечто подобное несколько лет. Но даже в школе бывали периоды осенней хандры. Обычно, это проходило через пару недель само собой, без каких-либо внутренних или внешних усилий. В университете к хандре добавились сильные головные боли, бессилье и отсутствие причин выходить из дома.
Первым, довольно сильным эпизодом стала осень 2015 года.
***
Мне снова хочется уйти от тебя, я, верно, тебя вовсе не люблю. Но почему не ухожу? Почему мне так страшно сделать этот шаг?
Впервые я почувствовала нелюбовь спустя несколько месяцев, если и было что-то в начале. А мне думается, что не было. Ты любишь меня, это точно. Ты верен мне. Ты всё делаешь для меня. Все говорят, как мне повезло, а я притворяюсь, что счастлива. Мы путешествуем вместе, живём вместе, всегда и везде вместе. Засыпаем и просыпаемся в одной постели, а я мечтаю о любви.
Я хотела уйти от тебя летом тринадцатого, летом четырнадцатого сказала, что нам нужно расстаться. Ты заплакал, мне стало тебя жалко, я не хотела брать на себя такую ответственность. Я сказала, что не уйду.
Осенью 2015 мне стало совсем плохо. Я решила, что пора уходить, или я совсем погибну, не любя.
Каждый раз я отговариваю себя, убеждаю, что всё придёт. Пресловутое «стерпится-слюбится». По совету моих родственников я пошла к психологу.
– Добрый день, Елена.
– Здравствуйте.
– Расскажите, что Вас беспокоит.
– У меня плохое настроение, я часто плачу, мне трудно вставать, я очень хочу уйти от моего мужа, мне кажется, что я его совсем не люблю.
– Вы замужем?
– Не официально. Но я всегда называю его мужем в разговоре с другими людьми.
– То есть Вы настолько в нём уверены, что в голове уже воспринимаете его, как мужа?
– Думаю, что так. Да.
Она сказала мне, что любовь проходит. Что желание спать с человеком проходит. Что гораздо важнее, чтобы «человек был хорошим» и «лучше пусть любят вас, а вы нет, чем вы, а вас нет». Я поверила и немного успокоилась. Мой «муж» решил, что от депрессии меня спасёт поездка в Казань на выходных, так сказать – смена обстановочки вернёт чувства.
Ничего не вернулось. Возвращаться было нечему.
***
– Когда вы обратились к специалисту впервые?
– Осенью 2015 года.
– Тот эпизод был тяжелее или нет?
– Думаю, что нет. Я справилась сама, без лекарств.
– А что, были ситуации, когда приходилось прибегать к медикаментозному лечению?
– Да. Прошлой весной специалист прописал мне антидепрессанты. Я пила их полгода.
– Вы обратились в прошлом году тоже из-за депрессии?
– Да.
Все разговоры с местными специалистами сводились к одному: мне нужны таблетки и мне нужно вернуться к бывшему мужу. В первый раз я прислушалась. Ничего не вышло. Во второй раз я прислушалась. Ничего не вышло. В третий раз я уже не очень-то хотела прислушиваться, но всё-таки прибегла к помощи таблеток. И к бывшему вернуться хотела. Да только он не принял. Он отвёз меня в психиатрическую лечебницу.
А значит – слава Психонавтам!
Слава Пионерам!
Ура – Первопроходцам
Своих одиночных пространств
Своих беспримерных глубин
Апрель 2020
Спасатель
Пандемия. Самоизоляция. Ипотека. Отсутствие личной жизни. Отсутствие секса. Отмена приезда друзей. Слабая психика. Привет, отделение неврозов.
Единственным человеком, которого я хотела видеть в этом состоянии оказался бывший муж. А он, как всегда, хотел помочь. Думаю, мой мозг просто искал единственное более-менее спокойное пристанище в жизни, относительно остального существования. Всё-таки жизнь с бывшим мужем приносила мне какую-то гармонию и спасение.
Мы стали видеться всё чаще, несмотря на то, что у него была девушка. Меня это не смущало, его, по-видимому, тоже. Мы разговаривали, я часто плакала, с ним я могла не притворяться и не бояться осуждения. Он не говорил – не плачь. Он лишь обнимал, принимая мою боль на себя, вбирая эту чернь и грязь, накопившуюся во мне. Он был рад помогать мне, спасать меня. Я же не могла иначе. Не будь его рядом, я бы просто умерла от тоски.
– Ты молодец. Квартиру вон сама купила. Ты сильная. Я тобой горжусь.
Я плакала. Мне было жаль, что я совсем не люблю его, как мужчину. Совсем не хочу его. Но при этом я так нуждалась в нём и его заботе. Он был для меня многие годы той самой пресловутой поддержкой и опорой, которой я не могла быть самой себе.
– Ты простил меня? Скажи, ты простишь меня когда-нибудь?
– Я не знаю.
Не знала и я. Не знаю и сейчас. Я могу себя простить, будучи не прощённой другими. Но у меня не получается.
***
Я написала тёте. Сказала, что я согласна поехать в больницу. Я больше не хочу нести ответственность за себя. Я хочу возложить её на кого-то другого. Пусть это будут врачи с их чёртовыми таблетками.
– Мне завтра нужно к восьми утра приехать на Старицу.
– Ты решила лечь в больницу? Тебе совсем плохо?
– Да. Я хочу умереть, если честно.
– Давай я отвезу тебя. Хочешь?
– Если тебе не сложно.
– Нет. Не сложно.
Вечером позвонила тётя.
– Лена, возьми с собой полотенце, сменную одежду, зубную щётку, стакан и еду на всякий случай.
– Хорошо.
– Приедешь, позвони по номеру, что я тебе прислала, тебя встретят. Потом обязательно позвони мне.