Цена притворства
Шрифт:
Проблема заключалась в том, что Беркут имел схожую позицию, а также виды на территории, отбитые Рябиной у «чехов».
Перед тем, как Даня взял авторитета в разработку, на того уже покушались дважды.
Памятуя о неудачном опыте предшественников и желая противнику эффектной смерти, Беркут наказал Дане решить вопрос радикально, взорвав конкурента. Это был, наверное, единственный случай, когда Беркут вмешался в дела киллера: Снайпер всегда сам решал где, как и когда всё должно произойти.
Изготовив взрывчатку, он разместил ее под днищем «тойоты» Рябины, которую тот парковал у своего дома, и занял выжидательную позицию. Через некоторое время он заметил, что неподалеку от машины вертится стайка детей. Данила, вопреки своим принципам не высовываться из укрытия, подошел и прогнал их. Однако слова незнакомого дяди о том, что в этом месте будет происходить разгрузка и играть здесь не следует, не произвели должного впечатления на детвору. Момент, когда две подружки вернулись к злополучной «Тойоте», Даня упустил — ведь в это же время из подъезда появились Рябина с телохранителем.
Грянул взрыв. Согласно знаменитой поговорке, Рябине повезло и в третий раз: мощной взрывной волной авторитета отбросило в сторону, но он остался жив. Его охранник скончался до приезда «скорой». А поодаль на асфальте лежала девочка, которую задело осколками. Её подружка отделалась парой царапин, а она на всю жизнь осталась инвалидом.
Эти подробности Данила узнал позже, и нельзя сказать, что в тот момент они его огорчили. Огорчаться он уже не умел, а чужие жизни казались ему чем-то абстрактным и эфемерным, расходным материалом. Скорее его заботило то, что цель выжила. Хоть и претензий к нему быть не могло: на взрывчатке настоял Беркут.
Но кое-чего Данила не знал. Например, того, что мать девочки после всего произошедшего чуть не сошла с ума. Как и того, что дела у семьи были настолько плохи, что инвалидную коляску для дочери они были купить не в состоянии. С горем пополам насобирали половину суммы, которую отдали мошенникам. Доведённый отчаянием отец клюнул на замануху напёрсточников — и потерял всё, что удалось накопить. То, что в этой игре невозможно выиграть просто потому, что шарик в нужный момент оказывается между пальцев у напёрсточника, мужчина не знал, хоть интуитивно догадывался, что эти фитюльки — обман. Но только отчаянная нужда толкнула его на авантюру.
А теперь всё это пролетело перед глазами Снайпера в долю секунды. Он смотрел на девочку, сидящую напротив него в обычной детской коляске, абсурдно маленькой для её возраста и комплекции, и впервые за долгие годы испытал чувство вины. Не жалость, не горечь, а гадливость и отвращение к самому себе.
Стоит только представить, что ты живешь как насекомое в своей норке, бегаешь по делам, заботишься о потомстве, любишь, веришь или надеешься на что-то, и вдруг какой-то урод прошел мимо и раздавил и тебя, и твой дом, и твоих близких. Причём даже не заметив их под ногой, не специально — а просто так.
Вот он ужас, вот она истинная опасность! Не револьвер с одним патроном у виска, не отмороженный на всю голову Бен Ладен, не свихнутый моджахед со своей базукой, не разнузданная анархией молодёжь со свастикой и не взрыв ядерного реактора.
А кто? Он самый. Бывший боец спецподразделения, защитник Отечества. А ныне подонок и отморозок, который убивает и калечит просто так.
«Это война, — любил говаривать Беркут, — и на войне все средства хороши. А те, кто в ней победит, будут жить лучше богов».
Бывший опер ошибался: это война, в которой нет победителей. Есть только такие, как Снайпер. Отморозки, которым место в земле или за решёткой.
А сколько ещё таких семей, которых он покалечил? Скольких детей оставил сиротами? Сколько судеб разрушил?
«Всё верно, — беззвучно оскалилась вновь изменившая облик Смерть, — ты не можешь с этим жить дальше. Это сильнее тебя. Всего один выстрел — и всё закончится»
Он опять крутанул барабан и приставил наган к виску.
«Давай! Давай! Давай!" — улюлюкала химера и, приняв облик Беркута, продолжила, — Ты безумец, Снайпер. Будь мужиком и закончи свою никчёмную жизнь. Ты её не заслужил».
Беркут расхохотался. Его глаза провалились внутрь черепа, щёки впали, обрисовывая лицевые кости. Мгновение — и перед Данилой уже снова щерилась химера.
— Смерть тоже нужно заслужить, — спокойно произнёс Снайпер и убрав наган от виска, выстрелил ей между пустых глазниц.
Гулкий звук выстрела разорвал ночную тишину. Последний патрон застрял в деревянной балке а Данила остался сидеть в одиночестве. На деревянном полу охотничьего домика лежало бездыханное тело незадачливого киллера, которого Даня нанял себя убить и чьё бесполезное оружие вертел сейчас в руке.
«Придурок. Кто ходит на дело с наганом?»
На следующий день в квартире девочки-инвалида раздался телефонный звонок.
Звонили из немецкой клиники ортопедической хирургии, и сообщили, что нашёлся спонсор…
В Германии ей прооперировали бедро, а для ампутированной ступни сделали протез. Это не вернуло ей ногу, которую она потеряла — но, по крайней мере, коляска ей была уже не нужна.
Оставшиеся деньги — все, которые у него были, Данила сложил в коробку и отправил семье посылкой до востребования.
Он понимал, что этого ничтожно мало. Жизнь — это не кино, её нельзя отыграть назад. И сколько ни старайся, своей вины в полной мере не искупить. Его вина носит необратимый характер. Да он и не хотел от неё откупаться деньгами. Просто решил, что там деньги сейчас нужнее.
А у самого Дани появилось нечто гораздо более значимое, чем деньги. Материальные блага уже давно утратили свою ценность. И только потеряв душевный капитал, он понял, что он-то и был самым важным, бесценным богатством. Его не возместить никакими деньгами.