Чтение онлайн

— Ошибка третья, — прожигая меня своим стальным взглядом, он расстегнул куртку на моей груди. — Если навела оружие на цель — стреляй! Без колебаний и раздумий. Сомневаешься — не направляй ствол в того, кто может быть тоже вооружён.

Сказав это, он оголил мне грудь и окинул взглядом открывшуюся картину. Приятный ветерок прошёлся по голой коже, охлаждая её, гася обжигающий огонь чуть ниже ключицы, отчего она покрылась мурашками, а соски вмиг затвердели. Плевать! Я ведь всё равно умру! Пусть я лежу перед ним распластанная и обнажённая по пояс, зато как приятно… а небо какое! Синее-пресинее! И кроны деревьев, переливаясь яркими красками, будут качаться над могилкой моей…

— Синяк останется, — ворвался в мысли его голос.

Мои ресницы дрогнули. Оторвавшись от созерцания ясного неба, я непонимающе уставились на сидящего передо мной Данилу.

— Ты же не думала, что я дам тебе играться с боевыми патронами? — прокомментировал он мой ошарашенный взгляд.

— ?!

Если бы взглядом можно было убить, он бы уже умер на месте, причём самой ужасной смертью. Но увы, это лишь мечты. Жаль, что оружие забрал — хитрый, гад! Потому что в душе разбуженным вулканом заклокотала ярость. Мне вдруг, сильнее чем когда-либо, захотелось его убить! Просто взять и расстрелять в него всю обойму, пусть и холостых, как оказалось, патронов. Причём в упор — так, чтобы наверняка.

На ютюбе я смотрела видео, как от выстрела таким вот холостым в упор арбуз раскололся на части, а в ведре из нержавейки образовалась вмятина. Да с долей везения им и человека вполне можно убить!

Я была зла. Очень. По мере того, как жжение в груди утихало, злость, наоборот, расцветала буйным цветом. Придурок! Больно ведь! Да я уже с жизнью попрощалась!

Нет, с меня хватит! Я, чёрт возьми, не суперагент НикитА!

Мягкий ковёр подо мной зашуршал, стоило мне только пошевелиться.

Не понимаю, как он мог так бесшумно подкрасться, сама я шуршала сухой листвой, словно слон в посудной лавке.

С горем пополам я поднялась на локтях и облокотилась спиной о ствол. Следом попыталась принять вертикальное положение и чуть не свалилась назад, в опавшие листья.

— Давай помогу.

— Не смей! — простонала я, пытаясь удержаться на ногах. — Не смей меня трогать!

Отвернувшись, свела полы рубахи и молча поплелась прочь. Не оборачиваясь и не проронив больше ни слова.

Видеть его не хочу!

Так и шла, загребая ногами листву, давясь слезами и боясь вдохнуть поглубже. Сама не знаю, почему обида меня душила настолько сильно. Не ноющая боль под левой ключицей, не жалость к самой себе, а именно обида. Дикая и нестерпимая. Она разливалась по телу горячей волной, рисуя в голове картины жуткой мести. Мне казалось, он тот, на кого можно положиться! Кому можно доверять! А он…

«Твоему отцу тоже так казалось», — вклинился в размышления противный голосок внутри.

И тут же, словно обухом по голове, вспомнились слова охранника, стоявшего в тот вечер на вахте:

— «Ваш отец всех отпустил. С собой взял одного Данилу».

Страшная догадка молнией пронзила мозг, и я, пропустив вдох, чуть не рухнула на землю. Перед глазами яркой вспышкой озарилась картинка: Данила, с этим пустым взглядом, направляющий в меня зияющее чернотой дуло. А следом воображение любезно предоставило другую картинку, где на моём месте был отец.

Кровь в висках стучала отбойным молотком, а в ушах звучали его слова: « Япришёл за тобой».

Я застыла как вкопанная. Знала, что он сейчас прямо за моей спиной. Он половину моей жизни, так или иначе, был за моей спиной. Всегда крутился неподалёку. Его незримое присутствие, его энергетика ощущались на уровне инстинктов. Не понимаю, как я могла этого не замечать раньше!

— Это ведь ты его убил? — спросила не оборачиваясь. — Ты сам и убил моего отца, правда?!

Я стояла не в силах сдвинуться с места, чувствуя как земля уходит из-под ног. Пазл сложился, и от осознания всего ужаса слова застряли в горле. На ватных ногах сделала несмелый шаг, а в следующий момент бросилась бежать. Наивная.

Практически сразу земля пролетела под моими ногами, а я оказалась прижата спиной к могучему мужскому телу. Причём это произошло так стремительно, что я даже пикнуть не успела.

Мне бы испугаться, но с адекватностью, как, впрочем, с инстинктом самосохранения, у меня в последнее время дела обстоят не ахти. Сейчас я скорее готова была нервно расхохотаться. Ведь всё из-за него! Из-за его похоти, которую он называет любовью. Будь папа сейчас жив, ничего этого бы не произошло!

И во мне вдруг отчётливо проснулось желание сделать ему больно. О да! Как же мне захотелось сделать ему не просто больно, а измочалить его жалкую душонку до кровавого месива! Вдвойне вернуть ему то отчаяние, что раздирало меня изнутри и рвало на части сердце. Стереть с его лица вечное равнодушие, заставить это бесчувственное полено с каменной рожей страдать и корчиться здесь, у меня на глазах. Как будто это могло смягчить мою собственную боль!

Он держал меня поперёк туловища, крепко прижав руки к бокам и надрывно дышал, уткнувшись носом в мои волосы.

— Не-на-ви-жу! — процедила сквозь зубы.

Его хватка тут же начала слабеть, и я дёрнулась, вырываясь из захвата.

Повинуясь странному чувству, я резко обернулась и наткнулась на внимательный, слишком внимательный взгляд потемневших вдруг глаз. Они затмили необъятный лес с его яркими красками, ясное синее небо, шелест листвы. Они затмили всё, заставив сердце учащённо биться от неясной, практически неосознанной, но стремительно нарастающей тревоги. Или чего-то там. Плевать!

— На что ты надеялся? Что после мы заживём вдвоём долго и счастливо в этом сарае посреди леса?

Вместо ответа он сжал челюсти так сильно, что на скулах проступили мышцы.

Я видела, как искажается его лицо. Со злорадным наслаждением наблюдала, как он качнулся, делая судорожный вздох. Но мне этого было мало. Ничтожно мало! Хотелось ударить сильнее, чтобы страдание стало очевидным. И плевать, если после этого мне самой не жить! Я уже дважды попрощалась с жизнью! Видимо, если за короткое время слишком часто быть на волосок от смерти, перестаёшь к ней относиться серьёзно. А когда осознаёшь всю «прелесть» этого лживого мира, где люди убивают друг друга ради денег или похоти, сама жизнь теряет свою ценность. Ибо с волками жить — по-волчьи выть. А я не хочу по-волчьи! По-человечески хочу!