Чтение онлайн

Солдаты кинулись на перрон.

Саид встал и закрыл дверь. Плотно закрыл.

— Значит, не сойдешь? — еще раз спросил он шарфюрера.

Только сейчас дошел до «Аиста» смысл вопроса. Он поднял глаза и посмотрел удивленно на офицера.

— Нет!

— Струсил?

— Я не понимаю вас, господин лейтенант...

— Не понимаешь? — Саид рывком выхватил из кармана пистолет и направил ствол в лицо шарфюрера. — Подлец! Продался врагу. С самого Берлина мы следим за тобой. Со второго километра. Второй километр, надеюсь, ты помнишь? И Саида Исламбека тоже?

«Аист» поднял руки, хотя никто этого не требовал от него.

— Господин унтерштурмфюрер! Господин унтерштурмфюрер!..

— Где листовки?

— У меня нет их!

— Врешь, негодяй! Живо раздевайся! Китель сюда, а сам лицом к стене. И руки. Руки выше...

Саид помнил борт кителя, на котором споткнулся «Аист», отыскивая деньги. Левый борт. Держа в одной руке пистолет, другой Саид стал проверять карманы, выбрасывая из них деньги, листки бумаги, открытки с изображением девиц в самых непристойных позах. В карманах пакета не оказалось. Но что-то упругое давило на руку под подкладкой. Это была адская работа — одной рукой разрывать шов. Быстро разрывать — поезд стоял на станции всего пятнадцать минут. Пришлось вцепиться в ткань зубами. Она рвалась с треском и при каждом звуке «Аист» вздрагивал, словно треск этот хлестал его по лицу.

Наконец-то! Черный пакет. Черный, как сама ночь. Обшит нитками. Серыми нитками. Черт возьми, какая неудача. Ну, да ничего не изменишь теперь. Серые, так серые! Все, что оказалось в карманах, Саид разложил на столе рядом с деньгами. Еще раз проверил китель и швырнул его шарфюреру. На плечо. С плеча китель свалился на диван, повис, распоротый и помятый.

Листовка все же нашлась. Та самая, с надписью на обороте. Не нужная листовка. Но пришлось взять ее с собой.

— Говорил — нет. Вот она... Одевайся!

«Аист» опустил руки, поднял китель. Увидел сразу разорванную подкладку и сжался, словно его обдал холод.

— Одевайся и жди! — приказал Саид.

Спрятал пистолет в карман. Вышел торопливо в проход и закрыл за собой дверь. На ключ закрыл.

Первым движением «Аиста» было тронуть китель, левый борт. Пусто. Он повернулся к столу и увидел пакет. Пакет среди денег и открыток. Какой-то хрип вырвался из глотки шарфюрера. Радостный хрип...

— Он!

Саид успел пройти только тамбур и второй вагон, как поезд тронулся. Двери на сходную лестницу проводник уже закрыл. Пришлось ждать, когда рассеется народ и можно будет пустить в ход ключ.

Дверь не поддавалась. Он возился с ней минуты три. Поезд тем временем развил скорость и летел стремглав по утонувшей в ночном мраке долине. Наконец, дверь поддалась и выпустила Саида на железную лесенку. Ветер ударил ему в лицо, в грудь, пытаясь свалить со ступенек, бросить в темноту. И он, намеревавшийся сделать это сам, почему-то боролся с вихрем, крепко прижимаясь спиной к двери.

Он никогда не прыгал с поезда. Никогда не чувствовал под собой пустоту, улетающую стремительно куда-то назад. Не слышал так близко скрежета железа и безумно громкого стука колес. Он спустил ноги со ступенек и, вцепившись в поручни руками, повис над грохающей пустотой.

Поезд мчался по насыпи, по высокой насыпи, покрытой густым дерном, зеленым и свежим сейчас, в июне. Почему-то Саид избрал эту насыпь, а, может, зелень, в последнюю секунду поманившую его к себе дыханием жизни. Он отпустил поручни и спрыгнул вниз.

В чайхане было несколько постоянных клиентов. Здесь они покупали нужные травы. Муса Убайханов медленно пересчитывал деньги, выбирал, тем самым подчеркивая уважение к покупателю, самый лучший пучок травы, заворачивая в клочок бумаги.

И на этот раз Убайханов не торопился. Он пожаловался чайханщику и знакомым на боль в пояснице. Разговаривая о положении на фронте, о растущих ценах, Муса слегка морщился. Пожалуй, только плохим самочувствием можно объяснить, что сегодня он не торопится на базар.

Наступили часы затишья. Теперь только к обеду нахлынут посетители. А пока несколько молчаливых старых людей будут сидеть над одним чайником, изредка перебрасываясь незначительными фразами. Люди давно знают друг друга, целыми десятилетиями, о многом переговорили за это время.

В чайхану осторожно зашел европеец с темно-желтым портфелем. Он огляделся по сторонам и выбрал место за длинным грубым столом. Конечно, сидеть, скрестив ноги калачиком, как местные жители, неудобно.

Европеец по-русски говорил с едва заметным акцентом. Он попросил чайханщика послать кого-нибудь за шашлыком, объяснил, что на улице пыльно и стоя есть как-то неудобно.

Чайханщик понял иностранца. Некоторые из них в переулке усаживаются на корточки и со смехом едят шашлык, другие заносят аппетитные палочки на лепешке, как на подносе, в чайхану. Встречаются солидные люди, вроде этого человека. Они просят принести шашлык. Чайханщик окликнул помощника — двенадцатилетнего мальчишку. Тот, получив деньги, стремительно вылетел на улицу.

Иностранец положил портфель на стол. Потом, подумав, устроил его рядом с собой, на скамье.

Он с интересом рассматривал посетителей чайханы, остановил взгляд на крупноголовом узбеке, который, закончив завтрак, перекладывал пучки сухих трав.

— Простите, — извинился иностранец, — что это такое?

— Лечебные травы.

— Народная медицина Востока?

— Медицина, — неохотно ответил Муса.

Всем своим видом Убайханов давал понять, что он не намерен вступать в разговор с неизвестным человеком.

— Что ими можно лечить?

Муса коротко объяснил.

— Вы знаете, это интересно, — удивился посетитель, — объясните, как пользоваться.

Муса рассказал.

— Будьте добры, продайте пучок.

За этой сценой никто не наблюдал, хотя разговор присутствующие слышали. Старики вначале с интересом смотрели на иностранца. Затем отвернулись. Сейчас много в Ташкенте подобных людей, к ним уже привыкли. В углу пили чай двое мужчин средних лет. У них был свой, по-видимому, деловой разговор, и они вообще ни на кого не обращали внимания.