Чтение онлайн

– Дай-ка письмо.

– Я оставила его дома.

– Ты врешь! Нет никакого письма.

– Может быть, и вру, но ты повинен в смерти Валентина! Ты его убил!!! Не знаю уж, с какой целью ты, братец, отправил меня к этому Осипову, сказав, что он сможет найти убийцу. Никого он не нашел. Подсунули ему какого-то несчастного, свалили на него черт знает что! Машину я отдала… А ты все подстроил!

– Иди-ка сюда.

– Зачем?

– Иди, иди. Не бойся. А ты еще очень аппетитная бабенка. Наверное, до сих пор мужики клюют? Или нет? Мадам, что называется, в самом соку. Ну подойди!

И когда она приблизилась, братец попытался залезть ей под юбку.

– Пошел прочь, мерзавец!
– отскочила как ошпаренная генеральша.
– Таких негодяев, как ты, свет не видывал!

– Да уж, конечно, не видывал, - издевательски произнес Сергей.
– Сама хороша. Помню, помню, как в бане ты ко мне старалась прижаться. В лесной нашей усадьбе. То одним бочком, то другим… Я теперь понимаю: период созревания. А потом?.. Или забыла. Году этак?.. Дай черт памяти. В пятьдесят третьем, по-моему. Еще вождь только что умер. Ах, да! На майские праздники. В генеральской квартире, на генеральской кроватке…

– Ну ты и скотина!!!

– Гости, помню, веселятся, а в соседней комнате!.. Так сказать, день мировой солидарности трудящихся. "Кровать была расстелена, а ты была растеряна". А как там дальше? "И спрашивала шепотом…" Что ты спрашивала? Что-то я забывчив стал. Вроде ничего и не спрашивала. А? Твой прославленный герой отсутствовал. Помнится, пребывал в Берлине или Лейпциге? А тебе слал всякое трофейное барахло, чтобы не скучала. Как сейчас перед глазами кружевные панталоны цвета семги… и корсет… тоже в кружевах. Ах, прелестница!

– Замолчи!

– Вот заладила: замолчи, замолчи… К чему эта мелодрама. Мы же не кино снимаем. Проще нужно быть, доступнее… Тем более с родственником. Ну, иди сюда! Приподними юбку. Ты сейчас какое белье носишь? Наверное, французское или осталась верна немецкому? А, сестрица? Я вообще не понимаю, зачем ты себе придала лжетрагический вид, словно ты не сановная дама, а дешевая субретка из водевиля. Эта нелепая шляпа, черная вуаль. А в сумочке, наверное, лежит пистолет. Тот маленький "вальтер", который ты мне раз показала. Забавная такая игрушка, перламутровые щечки, золотая насечка. Подарок муженька, чтобы охранять честь. Угадал? Ты пришла меня уничтожить? Ну же, радость моя, признавайся. Да, я убил твоего ненаглядного сыночка, Валентинчика. Жалко, конечно, но я ей-ей не хотел. Случайно вышло. Сработали побочные инстинкты. У всех нас имеются подобные инстинкты, я как раз перед твоим приходом размышлял об этом. И у сынка тоже они имелись. Но вот беда, он сделал их главными. Он, ты знаешь, любил воображать себя женщиной, причем очень достоверно. С ним имели дело очень многие, как бы выразиться помягче, заслуженные люди. И многоопытные. Господа офицеры хвалили-с… Да его имели все, кто только хотел. И это в двадцать лет. А ты сокрушаешься. А что бы с ним случилось в тридцать… сорок. Все равно кто-нибудь бы прихлопнул. Будущую гордость советской дипломатии…

– Грязь… Грязь!

– Не нужно заламывать руки. Мы не на сцене. Пришла убивать, так убивай. Ну, смелее! Доставай свой пистолетик. Отлично. Передерни затвор… Молодец. Сними с предохранителя. Спокойней. Целься. Куда ты, дура, целишься?! В сердце целься!

Генеральша как слепая выполняла приказания. Она стояла в пяти шагах от брата и направляла ствол прямо ему в сердце.

– Итак!
– скомандовал он.
– Приготовься! Огонь!!!

От звука выстрела генеральша выронила пистолет и закрыла лицо руками.

– Мимо!
– услышала она насмешливый голос.
– Ты даже убить толком не умеешь. А, сестра? Иди-ка сюда. Вот куда пуля попала. Видишь?! В стенку. Можешь попробовать еще раз. Разрешаю. Впрочем, стоит ли расходовать патроны?! Я думаю, результат будет прежний. Если только мне самому попробовать. Хотя нет. Не стоит… Мы еще поживем, повоюем… А что, сестра, если бы тогда нас не застали бы врасплох? В лесу. Ну, не прилетели чекисты, гэбисты. Батьку бы не порешили. Как бы мы там жили. Как считаешь? Я иногда задумывался.. Размышлял. Чем бы кончилась робинзонада. Вот, представь, мы выросли. Нужно детей определять. Привезли бы из города тебе мужа, мне жену. Или нас бы между собой поженили? Детишки бы пошли… Лесные аборигены. Одичали или не одичали? Вопрос покрыт мраком неизвестности.

Генеральша с ужасом смотрела на брата.

– Ты не человек, - произнесла она еле слышно, - ты оборотень.

– Вот тут ты права. Я никому не говорил, тебе скажу первой. Там, на болотах… На болотах много странного. Так вот. В меня вселился дух. Не знаю - добрый или злой. Скорее всего к нему не подходит понятие о добре и зле. Просто дух. Древний. А что касается убийств, то не - вижу здесь ничего противоестественного. Ведь все мы плотоядны. Каждый кого-то кушает… Закон естественного развития. Что касается твоего сына, стоит ли о нем жалеть? Негодный, испорченный мальчишка. Дай-ка сюда пистолетик. Ну зачем он тебе? Еще кого-нибудь уконтропупишь. Ладно, сестра, живи себе и не морочь мне голову. А то мало ли что может случиться. И постарайся без мелодрам, без, так сказать, трагедий. Будь как все. Наслаждайся жизнью, ты еще - хоть куда. Машину жалко, которую ты отдала этому журналисту? Так чего ж ее жалеть? У тебя еще одна есть. Новая. Ты ж не сможешь сразу на двух машинах кататься. Вот и не страдай. У тебя столько барахла, что, продав хотя бы малую часть, ты сможешь купить себе… паровоз. Как бы ты славно смотрелась на паровозе. Из труб дым идет, а ты из окошка высунулась, волосы развеваются, вуаль по ветру, точно пиратский флаг, полощется. Грандиозно! Вот только шляпку можно потерять.

Не слушая больше глупых разговоров, генеральша стремглав бросилась к выходу. За стеной раздавались сатанинские взрывы хохота.

Но как только сестра исчезла, Сергей Васильевич как-то сник, погрустнел, словно некто выключил его зловещую веселость, как граммофонную пластинку. Еще один ход, приближающий его к главной цели, еще одна гримаса боли, но так задумано тем, кто сидит внутри. А надо ли ему? Он не уверен. Но в принципе неплохо сочинено, срежиссировано, разыграно. Сестру, конечно, жалко. А почему, собственно? Да потому, что хотя тот, кто сидит внутри, полностью завладел его разумом, его волей, но капелька человеческого все-таки осталась. Сейчас эта капелька обернулась жалостью. Глупое чувство, недостойное оборотня.

Он усмехнулся. Он редко позволял капельке человеческого становиться именно этим чувством. Значительно чаще, нет! Даже несравненно чаще эта слезинка оборачивалась тем, что у людей называется… Как называется? Любовью? Но это не любовь. Похотью? Но и это не совсем подходящий термин. Или в этом у него с тем, кто сидит внутри, основная точка соприкосновения? Еще один звериный инстинкт? Но на этот раз отнюдь не побочный, а основной. Любовь и смерть. Два главных инстинкта, которые правят миром.

Он неторопливо прохаживался по дому. Где это все произойдет? Он еще не решил. В зале. Там просторно. Сергей Васильевич задумчиво осмотрел стены, покрытые дорогими обоями, несколько старинных гравюр сочетались с серебристо-серым тоном обоев. На одной из гравюр изображена сцена медвежьей охоты. Огромный зверь явно не желает становиться добычей. Скорее наоборот. Добычей он считает самих охотников. Один, уже растерзанный, валяется на земле, другой, в берете с пером, пытается удрать. Вставшая на дыбы лошадь, оскаленные пасти собак… Картинка, похоже, нравилась тому, кто сидит внутри, поскольку Сергей Васильевич чаще, чем на остальных, задерживал на ней взгляд.