Чтение онлайн

Вслед за агентом Джонсом иду по больничным коридорам, но к тому времени, когда мы доходим до парковки, я уже все решил. Этот человек меня ненавидит. Нельзя допускать, чтобы он вез меня назад в старый дом. Не хочу, чтобы он снова разговаривал с моим дедом.

Все, на этом я прощаюсь,

говорю я. — До скорого.

Агент Джонс недоверчиво смотрит на меня, потом фыркает:

Прогуляться решил?

Навещу друга.

Садись в машину,

рычит Джонс — в один момент его веселье сменилось на раздражение. Что-то в выражении его лица лишь подтверждает мою убежденность в том, что ехать вместе с ним не стоит.

А вы заставьте меня,

говорю я. — Попробуйте.

Но Джонс не бросается на меня, и потому я достаю телефон и звоню Баррону.

Братишка! — Тянет он, ответив после первого же гудка. — Пора тебе бросить школу и вместе со мной работать в агентстве. Вчера мы совершили рейд на стрип-клуб для мастеров, и я очутился по колено в игривого вида перчатках. Ты знаешь, что для одноразовых перчаток больше не используется велкро? Теперь их делают на магнитах, так что они спадают сами собой.

Очень… гм… интересно,

отвечаю я. — Но что мне нужно сейчас, так это чтобы меня подвезли.

А где ты? — Спрашивает брат.

Сообщаю ему название больницы, а агент Джонс смотрит на меня холодным и яростным взглядом. Мы терпеть друг друга не можем. Ему бы радоваться, что больше не придется со мной общаться, но вместо этого он явно так и кипит. Чем больше я всматриваюсь в его лицо, тем беспокойнее мне становится. Джонс смотрит на меня не как взрослый на непоседливого ребенка. Он изучает меня, как мужчина изучает противника.

Сажусь на холодный бордюр и жду, позволяя холодному ветру пощипывать кожу. Баррон появляется далеко не скоро — я уже успеваю подумать о том, а не позвонить ли кому-то еще. Но едва я решаю, что надо бы зайти в здание и выпить чего-нибудь теплого, или выманить у медсестер одеяло, как подъезжает Баррон на красном «Феррари». Он опускает тонированное стекло и одаривает меня улыбкой.

Угнал, да? — Спрашиваю я.

Еще лучше. Эта прекрасная машина была конфискована во время рейда. Невероятно, да? Конфискатом забит целый склад — вещи только и ждут, пока на них подготовят документы. Лучший в мире склад. Приходи кто хочешь, бери что хочешь.

Для меня повторять не нужно.

Похоже, Баррон вполне доволен собой. — Мне не только новую тачку удалось добыть — набил целый чемодан банками икры и бутылками шампанского, которые просто валялись без дела. Да, и еще прихватил несколько мобильников — наверняка удастся перепродать. В общем, суббота удалась. Ну, а ты как?

Закатываю глаза; в тепле салона, откинувшись на спинку сиденья, я уже несколько расслабился.

Мне нужно кое-что тебе рассказать. Может, посидим где-нибудь?

Да где угодно, малыш,

отвечает Баррон.

Но несмотря на щедрое предложение, в конце концов мы покупаем на вынос еду в китайском ресторане и едем в его квартиру в Трентоне. Баррон немного ее подремонтировал — заменил разбитые стекла, которые раньше были просто прикрыты картоном. Даже мебель прикупил. Мы сидим на новом кожаном диване, положив ноги на чемодан, заменявший кофейный столик. Брат передает мне стаканчик с лапшой.

На первый взгляд квартира выглядит лучше, чем прежде, но когда я лезу в шкаф за стаканом, вижу на холодильнике знакомый узор из бумажек для заметок — напоминания о том, какой у него номер телефона, где он живет, как его зовут. Всякий раз, когда Баррон меняет чью-то память, отдача стирает часть его собственной, и угадать какую именно, невозможно. Можно утратить какие-то незначительные фрагменты, например, о том, что он ел вчера за ужином, или важные вещи — например, воспоминания о похоронах нашего отца.

Если у тебя нет прошлого, ты становишься другим человеком. Ты теряешь самого себя, пока не остается лишь искусственно воссозданное, ненастоящее.

Хочется верить, что Баррон прекратил работать над людьми, что он держит слово, что все эти мелкие напоминания висят здесь лишь в силу привычки или на всякий случай — но я не идиот. Тот склад не мог не охраняться. Уверен, кого-то наверняка заставили «вспомнить» бумаги, которые позволили Баррону нагрузить машину всем, что душе угодно, и уехать на ней из здания, принадлежащего правительству. И потом нужно было заставить этого же самого человека обо всем забыть.

Когда я возвращаюсь в гостиную, Баррон смешивает на тарелке соус для утки с острой горчицей.

Ну, так что случилось? — Спрашивает он.

Рассказываю о маме, о ее неудавшейся попытке продать Захарову его же собственный бриллиант, и о давнем романе, который, похоже, у них был. Тут до меня доходит, что для начала придется объяснить, каким же образом мама выкрала этот самый бриллиант.

Баррон смотрит на меня так, будто подумывает, а не обвинить ли меня во лжи. — Мама и Захаров?

Пожимаю плечами. — Знаю. Странно, да? Я и сам изо всех сил стараюсь об этом не думать.

Ты имеешь в виду о том, что если б Захаров с мамой поженились, вы с Лилой были бы братом и сестрой? — Баррон хохочет и валится на подушки.

Швыряю в него пригоршню риса. Несколько зернышек прилипает к его рубашке. Гораздо больше — к моей перчатке.

Баррон продолжает ржать.

Завтра еду к одному мастеру подделок. В Патерсоне.

Поехали вместе, почему бы и нет,

хихикает Баррон.

Хочешь ехать со мной?

Конечно,

он открывает курицу в черном бобовом соусе и окунает ее в смесь на своей тарелке. — Она ведь и моя мать.

Я должен еще кое-что тебе сказать,

говорю я.

Баррон замирает с пакетиком соевого соуса в руке.

Юликова спросила меня, не хочу ли я провернуть одно дельце.

Баррон выливает соус и откусывает кусок курицы. — А я думал, раз уж ты официально не нанят, припахать тебя невозможно.