Чтение онлайн

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Больше вам нечего сообщить о Гитлере?

РАШ: Я не очень понимаю, что именно вас интересует.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Хорошо, на время прервемся.

– Никакой пользы, – резюмировал Уиллс.

Как только комиссар ознакомился с документом, он распорядился немедленно вызвать Колвина в Лондон.

– Честно говоря, сэр, я чувствую, что все это не по моей части, – признался Колвин. – Я недостаточно осведомлен. Например, я и слыхом не слыхивал об этом самом Фегеляйне.

– Я тоже, – сказал Уиллс. – Нам понадобятся политические эксперты, чтобы разобраться во всех деталях. Как вам показалось, Раш с вами откровенен?

– По-моему, он прямо отвечает на поставленные вопросы.

Уиллс на минуту задумался.

– Давайте попробуем по-другому. Пусть ваши беседы с ним будут предварительной стадией. Специалисты изучат протоколы допроса и определят направление, представляющее для нас интерес. Вы же пока разговаривайте с Рашем о самых различных проблемах. Начните, например, с Шелленберга.

Допросы продолжались много дней. Из Раша получился идеальный собеседник. Если он знал ответ, то немедленно давал его. Если не знал, то ничего не выдумывал. И все же Колвин, а вслед за ним и Уиллс стали подозревать, что им не удается докопаться до чего-то очень важного.

Они узнали разные любопытные подробности о лидерах фашизма – некоторые из этих деталей могли пригодиться в будущем, другие – нет. К примеру, выяснилось, что у Гиммлера в Любеке есть любовница по имени Хедвиг, которая родила рейхсфюреру двоих детей. Кальтенбруннер, оказывается, ненавидит Шелленберга. Борман – тоже. Однако Шелленберга прикрывает Гиммлер. После покушения в июле прошлого года Гитлер проникся глубочайшим недоверием к военной верхушке и делает исключение лишь для Гудериана, Йодля и Кейтеля. Геринг, если верить Шелленбергу, в последнее время утратил всякое влияние.

– Если бы я писал статью для газеты «Дейли экспресс», я был бы вполне доволен, – сказал Уиллс как-то вечером. – Но я собираю материал не для статьи. Рашу явно известно о стокгольмском задании не больше, чем он сообщил Конуэю – их показания полностью совпадают. Единственная важная новость стратегического значения, о которой осведомлен Раш, – это переговоры, которые генерал Вольф ведет в Северной Италии с американцами. Но мы об этих переговорах знаем и без Раша – ведь наши люди тоже в них участвуют!

После этого допросы продолжались еще три дня. С Рашем побеседовали специалисты по военной стратегии, политические аналитики, эксперты по психологии. Немец свободно отвечал на любые вопросы, было полное впечатление, что он ничего не скрывает. Наоборот, иногда он без понуждений, сам выдавал информацию, которая никого особенно не интересовала. Раш оживлялся, когда начинал говорить о Гейдрихе, которого, судя по всему, люто ненавидел. Однако англичане не разделяли его интереса к покойному руководителю службы безопасности СД. Кроме того, Раш все время спрашивал, когда наконец англичане выполнят свое обещание и дадут ему возможность, свести счеты с жизнью.

По большей части сведения, добытые у Раша, ценности не представляли, но кое-что все-таки могло пригодиться. Например, штабу главнокомандующего очень кстати пришлась информация о том, что Гитлер в последнее время совершенно перестал доверять военной верхушке и стремится руководить боевыми действиями сам. Сведения о Шелленберге помогли контрразведчикам получить более полное представление о действиях немецкой шпионской сети. Раш был лично знаком с доктором Бестом, гауляйтером Дании, и уверял, что доктор Бест сделает все возможное, чтобы уберечь страну от разрушения при наступлении союзнических войск. Эта информация тоже была передана в соответствующие инстанции.

И все же у англичан дело не двигалось. К тому же на них стали наседать американцы – их ознакомили с некоторыми показаниями Раша, и американцы желали знать, нельзя ли выжать из немца что-то еще. Паттерсон неоднократно приставал с этим к Уиллсу.

– Вы водите меня за нос, – добродушно упрекал он.

– Уверяю вас, мы ничего от вас не скрываем, – оправдывался Уиллс.

– Вытрясите вы из него душу. Я знаю, кто вам нужен – хороший американский шериф откуда-нибудь из штата Миссури.

– В этом нет никакой нужды, наш клиент честно отвечает на все вопросы.

– Значит, вы не умеете ему задать нужные вопросы.

– Очень может быть, но, как нам кажется, мы спросили его обо всем, что нас интересовало.

– Но вот взять, к примеру, Стокгольм, – упорствовал американец. – Он вам почти ничего про это не сообщил.

– Я склонен считать, что Раш выложил все, что знал. Ему вручили для передачи какие-то документы, считалось, что это разведывательное задание – во всяком случае, так полагал сам Раш. Если он сам больше ничего не знает, то как мы можем выжать из него дополнительную информацию?

– А можно нам взглянуть на эти документы? – с улыбкой спросил Паттерсон.

– Вряд ли, – ответил Уиллс, думая: черта с два ты их у меня получишь.

Он и так уже был раздражен тем, что американцам посылаются выдержки из протоколов допросов. А о «белом списке» и говорить нечего. По этому поводу уже произошел целый конфликт. Представитель Эйзенхауэра генерал Беделл Смит обратился к британскому кабинету министров с запросами по этому поводу, а виноват во всем был Уиллс, которому не следовало даже упоминать о Раше в разговоре с Паттерсоном.

Паттерсон сказал:

– Я ведь могу обратиться к вам и по официальным каналам. Считайте, что именно это я сейчас и делаю.

– Но выглядит это как-то не очень официально, – парировал Уиллс.

– Ну что ж... – Паттерсон встал. – На сегодня, пожалуй, достаточно. Кстати говоря, кто такой Конуэй?

Откуда он узнал про Конуэя? Имя ирландца тщательно вымарывалось из всех протоколов, которые посылались американцам.

– Кто такой Конуэй? – вежливо переспросил Уиллс.

– Если вы не хотите, чтобы мы о нем узнали, вы не должны упоминать его имя, – сказал Паттерсон. – В протоколе номер пять, когда Раш рассказывает о том, как он выбирался из Стокгольма, упоминается Конуэй. Кто это такой?