Чтение онлайн

Нужная ему квартира располагалась на четвертом этаже. Дверь была высокая, двустворчатая, обитая рыжим дерматином, на ощупь почти неотличимым от натуральной кожи. Цифры номера и дверная ручка горели незапятнанным блеском полированной латуни, на полу перед дверью лежал пластмассовый коврик. Дверной глазок был большой, с очень выпуклым стеклом. Эта штуковина давала круговой обзор, и Глеб снова усмехнулся, представив, как будет выглядеть его небритая физиономия, если посмотреть на нее через этот глазок.

Он ткнул пальцем в кнопку звонка, и электронный колокольчик за дверью гнусаво прозвенел какую-то мелодию. Мелодия была простенькая, из трех нот, легко запоминающаяся, но при этом совершенно незнакомая. Глеб решил, что это какой-нибудь духовный гимн, и подумал, что в искренность человека, который так старательно афиширует свои отношения с Всевышним, трудно поверить. Особенно если человек этот — доктор экономических наук, бывший комсомолец и даже член КПСС...

— Кто там? — спросил из-за двери осторожный мужской голос.

Шагов хозяина Глеб не расслышал из-за протяжных рулад звонка. Впрочем, это было несущественно; он придал своему лицу деловое и вместе с тем скучающее выражение еще внизу, у мусоропровода.

— Мосгорводоканал, — невнятной скороговоркой отрапортовал он.

— У нас все в порядке, — сказали из-за двери.

— Это вам только кажется, — лениво ответствовал Глеб, вынимая из сумки пачку бумаги и помахивая ею перед глазком. — Вы, наверное, просто запамятовали, а у вас, между прочим, за воду полгода не плачено — ни за горячую, ни за холодную. Я обязан вручить вам уведомление. Под расписку. Тут сказано, что, если вы не погасите задолженность в десятидневный срок, вас отключат от водоснабжения.

— Чепуха какая-то, — сердито и растерянно произнесли за дверью.

— Ну, это я не знаю... — все тем же ленивым голосом человека, которому неохота затевать склоку, но который тем не менее всегда готов к отпору, потому что просто выполняет свои обязанности и не хочет, чтобы ему в этом мешали, начал Глеб.

Договорить ему не дали. Щелкнул отпираемый замок, загремела дверная цепочка, и правая створка двери приоткрылась.

На пороге стоял невысокий пожилой мужчина с одутловатым, женственным лицом, бесцветными глазами и редкими русыми волосами с проседью. Волосы были тщательно зачесаны назад, чтобы прикрыть обширную розовую плешь. На переносице у него поблескивали очки в тонкой золотой оправе. Одет он был в роскошный шелковый халат, из-под которого выглядывали мягкие вельветовые брюки и домашние шлепанцы, и светло-серую рубашку с расстегнутым воротом, открывавшим дряблую грудь. На этой груди Глеб разглядел очень изящный золотой крестик — восьмиконечный, как принято у православных христиан. На фотографии, которую удалось найти Глебу, Эдуард Альбертович Шершнев выглядел моложе, однако это, несомненно, был он. В данный момент Эдуард Альбертович что-то неторопливо дожевывал, губы у него лоснились, и от него пахло жареным лучком с мясом.

— Документы у вас какие-нибудь есть? — осведомился он.

— Есть, как не быть, — сказал Глеб, торопливо залез в карман комбинезона и протянул ему засаленное удостоверение — как положено, в развернутом виде. — Это вы правильно поступаете, — одобрительно продолжал он, дыша на хозяина водкой и табаком. — А то некоторые открывают и даже не спрашивают. Даже в глазок не посмотрят. А время нынче, сами знаете, какое, людей за копейку прямо в квартирах режут...

Шершнев внимательно изучил удостоверение сотрудника водоканала изнутри, потом перевернул и зачем-то осмотрел его снаружи, будто что-то искал.

— Если сомневаетесь, можете позвонить в нашу контору, — предложил Глеб. — Номер сказать? Он у вас на квитанциях должен быть, но, если квитанций под рукой нет, я могу продиктовать. Спросите, работает у них такой-то и такой-то, и они вам ответят: да, мол, работает...

— Делать мне больше нечего, — проворчал Шершнев, возвращая ему удостоверение. — Так в чем дело, я не понял?

— Войти разрешите? — вежливо спросил Сиверов, старательно и очень громко шаркая подошвами рабочих башмаков по пластмассовому коврику. — А то через порог... как-то... Спасибо!

Он вошел в прихожую мимо посторонившегося хозяина и скромно стал в уголке у самой двери. Очень убедительно составленное уведомление уже было у него в руке.

— Вот здесь распишитесь, пожалуйста, — сказал он, щелкая кнопкой шариковой ручки. — Вот, где птичка поставлена...

— Минуточку, — высоким голосом возмутился Шершнев, бросив взгляд в уведомление, — как это — за шесть месяцев? Позвольте, но ведь у меня все уплачено! Это грабеж, молодой человек!

— Извините, — сказал Глеб, — а только бумажки эти не я пишу, да и разносить их — удовольствие небольшое. Если уплачено, значит, разговора нет. Я же вам нож к горлу не приставляю! Раз уплачено, значит, ошибка вышла. Квитанции-то есть у вас или потеряли?..

— Я никогда ничего не теряю, — все еще кипятясь, заявил Шершнев. — Разумеется, у меня есть квитанции!

— Так это ж другое дело! — обрадовался Сиверов. — Вы мне их покажите, а я тут, прямо на уведомлении, помечу: дескать, все оплачено, долгов нет, номера квитанций такие-то и такие-то... Вечно они там у себя напутают, а я только зря ноги бью и людей беспокою!

— Минуточку, — сказал Шершнев.

Он скрылся в комнате, напоследок окинув прихожую откровенно ищущим, запоминающим взглядом. Глеб сделал равнодушное лицо — дескать, мы люди честные, нам чужого не надо, однако и вы, понятное дело, в своем праве, потому что мало ли что, — и стал смотреть в левый верхний угол прихожей. Однако, как только Шершнев ушел в комнату и застучал там выдвигаемыми ящиками, Слепой бесшумно скользнул вперед, на мгновение приподнял стоявший на тумбочке телефонный аппарат, сразу же поставил его на место и так же бесшумно вернулся в свой угол, снова придав лицу тупое и равнодушное выражение.

Вернулся Шершнев с квитанциями. Последовало шуршание бумажками, сопровождавшееся невнятными возгласами Сиверова, смысл которых сводился к тому, что вечно они там, в конторе, что-нибудь напутают, и возмущенными восклицаниями Шершнева, твердившего, что это безобразие, что его оторвали от важных дел и что он этого так не оставит — будет жаловаться.

— Это ваше право, — сказал Глеб, старательно и коряво переписывая номера квитанций. — Законное, гарантированное конституцией... Хоть самому Лужкову. Я бы на вашем месте обязательно пожаловался. Чего они, в самом деле? И вам беспокойство, и мне никакого удовольствия...

Распрощавшись с хозяином, Глеб вышел из квартиры, спустился на первый этаж и спрятал в темном углу под лестницей плоскую коробочку приемника-транслятора. Штуковина была из новых, с фантастическим радиусом действия, так что теперь Глеб мог слышать все, что творилось в квартире Шершнева, даже не выходя из дома.

Во дворе его дожидался старый, весь покрытый вмятинами и неопрятными пятнами ржавчины грузовой “Москвич” — одна из тех машин, которые в народе называют “каблуками”. На жестяной стенке будки красовалась та же надпись, что и на спине Глебова комбинезона. Сиверов сел за руль, с третьей попытки завел эту старую рухлядь и с ужасным шумом выехал со двора.