Чтение онлайн

Проходя мимо “БМВ” своего Сутенера, Валька остановилась и перекинулась с Вадиком парой слов, посетовав на непруху. Вадик ей посочувствовал, но при этом заметил, что надо работать, шевелить фигурой и не ловить мух. “Жрать охота”, — добавил он без всякой связи с вышесказанным и сильно зевнул, прикрыв рот широкой мясистой ладонью.

— Не вопрос, — сказала Валька и обеими руками приподняла свою правую грудь, просунув ее в открытое окошко “БМВ”.

— Иди работай, дура, — ласково сказал Вадик и ущипнул ее за сосок — слава богу, промазал, козел этакий.

Валька махнула на него рукой, развернулась и пошла в обратном направлении, поблескивая высокими голенищами ботфортов и покачивая роскошными бедрами. Жрать ему охота! Как будто ей, Вальке, не охота... Это сорокакилограммовой пигалице, у которой только кожа да кости, хватает одной морковки в сутки, а такой солидной, фигуристой даме, как Балалайка, необходимо хорошо питаться, не то, того и гляди, шкура обвиснет и будет болтаться складками, как на умирающей слонихе... Подумать только, она, Валька, русская красавица, выпускница филфака МГУ, должна кормить не только себя, но и этого мордатого бегемота Вадика, который в слове из трех букв делает пять ошибок!

Она отошла от машины сутенера метров на пятьдесят, дойдя до границы своего “огорода”, когда возле нее притормозил сильно подержанный “Опель-кадет”. “Опель” был белый, и Валька мысленно поморщилась: она не любила белые автомобили. Белый автомобиль хорош, когда сходит с конвейера, но уже после первой тысячи километров он раз и навсегда делается грязным, сколько его ни мой, сколько ни полируй. А эту машину к тому же никто особенно не мыл и тем более не полировал. Да и сама машина... Валька на глаз попыталась прикинуть, сколько ей может быть лет — пятнадцать, восемнадцать? Получалось никак не меньше пятнадцати. Эта рухлядь стоила какие-то жалкие гроши, а значит, Балалайке снова выпал пустой номер — так, очередной придурок, решивший безнаказанно блеснуть своим сомнительным остроумием перед уличной девкой.

Но работа есть работа, и Валька подошла к открытому окну машины, включив на лице самую обольстительную из своих улыбок.

— Не хочешь развлечься, красавчик? — промурлыкала она в темноту салона, откуда знакомо пахло ванильным освежителем воздуха и табачным дымом.

— Ничего не имею против, — раздался из темноты глуховатый голос. — Садись.

Водитель потянулся, чтобы открыть дверцу. Свет уличного фонаря осветил низко надвинутое на лоб джинсовое кепи с длинным козырьком, длинные, до плеч, русые волосы, усы и разлохмаченную бородку. На переносице у водителя кривовато сидели круглые очки в тонкой стальной оправе — точь-в-точь как у Джона Леннона на известной фотографии.

“Хиппи, — подумала Валька. — Когда же они переведутся?”

— Пятьдесят долларов в час, — предупредила она.

— И деньги вперед, — добавил хиппи. — Знаю, знаю, садись. На, возьми свои деньги.

Баксы были как баксы, хотя и старого образца. Валька бросила их в сумочку, щелкнула замочком и боком скользнула в открывшуюся ей навстречу дверцу. Поудобнее пристраивая на сиденье свой роскошный, обтянутый коротенькой юбчонкой зад, Балалайка привычно покосилась на машину Вадика. Серебристый “БМВ” стоял на прежнем месте, но вот Вадик, этот семипудовый боров, больше не сидел за рулем: оттопырив жирную задницу, он топтался возле окошечка киоска, где торговали хот-догами и пивом. Морду свою он, понятное дело, просунул в окошко, а на заду у него глаз не было, так что видеть, куда и с кем укатила его подопечная, этот толстопузый козел не мог.

Валька мысленно пожала плечами: а, будь что будет! В конце концов, мужики, которые до сих пор косят под хиппи, на поверку обычно оказываются вполне приличными, безобидными людьми — музыкантами, художниками, телевизионщиками, программистами какими-нибудь... Словом, интеллигентами. Правда, и среди интеллигентов попадаются отморозки, до которых далеко даже зеку с двадцатилетним стажем отсидок, но это уж дело случая.

Клиент окончательно лишил ее возможности выбора, передвинув рычаг переключения скоростей и плавно отпустив сцепление. Машина отчалила от бровки тротуара и пошла, набирая скорость, в сторону Центра. Водитель ловко закурил одной рукой, включил радио, поморщился, услышав голос Юры Шатунова, и задвинул в приемную щель магнитолы кассету. “Oh, girl”, — своими сладкими голосами затянули ребята из Ливерпуля. Валька усмехнулась и бросила на клиента быстрый косой взгляд, в котором сквозила снисходительность. Она ничего не имела против “Битлз” — нормальная группа, под их музыку хоть пляши, хоть трахайся, хоть сиди на диванчике и грусти о бабьей доле, — но взрослые мужики, ведущие себя как сопливые фанатки школьного возраста, всегда вызывали у нее недоумение. Что ж, у каждого своя таракан в башке, и слава богу, что у этого парня таракан безобидный.

Поставив, таким образом, предварительный диагноз, Валька немного расслабилась, закурила и переменила позу, подавшись чуть ближе к клиенту и повернувшись к нему лицом. Она бы придвинулась к нему вплотную, если бы не ручка ручного тормоза и этот дурацкий рычаг коробки передач, торчавший, как нарочно, прямо между ней и водителем. Вальке иногда начинало казаться, что это и впрямь сделано нарочно — чтобы, значит, водитель во время движения не отвлекался на вещи, более занимательные, чем дорога. То ли дело американские тачки! Широкие, просторные, и рычаг коробки передач у них выведен на рулевую колонку.

Клиент вел машину и смотрел на дорогу, едва заметно кивая головой в такт музыке. В его круглых очках отражались ночные огни, полосы света и тени стремительно пробегали по обрамленному спутанными русыми волосами лицу.

— Куда поедем, зайка? — томным голосом поинтересовалась Валька. — К тебе, ко мне или в гостиницу?

— На природу, — ответил “зайка”, ввинчивая окурок в пепельницу. Он притормозил, включил указатель левого поворота и аккуратно развернулся на перекрестке, направив машину прочь от Центра, за город.

Валька поморщилась, но возражать не стала. Она ведь не жена и даже не любовница, чтобы вертеть носом, выбирать время и место и ссылаться на головную боль; она — плечевая, и этим все сказано.

— На природу так на природу, — сказала она. — Только вот машинка у тебя тесновата, а на улице комары...

— Это ничего, — сказал клиент. — Вот увидишь, комары тебя не потревожат.

Некоторое время они молчали. Ленинградское шоссе неслось им навстречу сплошной рекой света, высоко в небе плыли огни реклам, медленно уходя в стороны; троллейбусы, как чудовищные рогатые светляки, медленно ползли по своей полосе. Слева, на другой стороне шоссе, слишком далеко, чтобы можно было хотя бы махнуть ему рукой, стоял Вадик с нетронутым хот-догом в руке. Забыв о еде, он вертел во все стороны своей коротко стриженной башкой, пытаясь, по всей видимости, сообразить, куда подевалась Валька.

— Ненавижу хот-доги, — сказала Валька первое, что пришло ей в голову. — Чтобы их есть, нужно переодеваться в спецодежду. Дурацкая еда.

— Как и все американское, — сказал клиент. — Ну, как дела, Валентина?

Валька хмыкнула и внимательно всмотрелась в его лицо.

— Мы что, знакомы? — спросила она.

— Ну, как тебе сказать... Скорее да, чем нет... Если это можно назвать знакомством.

— А! Я тебя обслуживала, что ли?

— Вроде того.

— А! Нет... Нет, все равно не помню.