Чтение онлайн

— Имя Господне, — с благоговением произнес брат Валерий.

— Совершенно верно. Только не надо поминать его всуе... Ведь и у стен могут быть уши!

— Вот это да! — вслух сказал Глеб Сиверов, барабаня пальцами по баранке “Москвича”. — Надо же, как я удачно зашел!

Он отогнал машину на пустырь, откуда ее должны были забрать ребята из ведомственного гаража ФСБ, переоделся в кузове, пересел в свой автомобиль и отправился искать ответы на вопросы, возникшие у него после прослушивания разговора Шершнева с братом Валерием. На свою конспиративную квартиру он вернулся уже ближе к вечеру.

Уже на лестничной площадке перед своей дверью Глеб услышал музыку. Звучал Гендель, и звучал не откуда-нибудь, а из-за двери. Сиверов почесал в затылке, усмехнулся и осторожно отпер дверь своим ключом. Музыка стала громче, уже в прихожей воздух казался густым и вибрировал от сотрясавших его звуков. Продолжая улыбаться, Глеб закурил и вошел в комнату.

Генерал Потапчук, всегда выражавший недовольство по поводу чрезмерного увлечения своего агента классической музыкой, в данный момент сидел на диване, вытянув ноги и сцепив пальцы рук на животе. Голова его была откинута на мягкую кожаную спинку, глаза закрыты. Генерал был неподвижен; на какое-то мгновение Глеб даже испугался, не случилось ли чего со стариком, уж очень он смахивал в этой позе на покойника. Потом Сиверов заметил, что грудь Федора Филипповича медленно поднимается и опускается, а большие пальцы сцепленных в замок рук едва заметно постукивают друг о друга в такт музыке, и озадаченно покрутил головой: такого он от своего бессменного куратора не ожидал, хотя, казалось бы, знал его как облупленного.

На придвинутом к дивану журнальном столике стояла пепельница с окурками. Окурков было никак не меньше пяти штук. Глебу не нужно было исследовать их, чтобы убедиться в том, что он и так знал: сигареты были не его. Облегченные сигареты с белым фильтром — очередная попытка генерала обмануть если не свои легкие, то хотя бы свою совесть...

Рядом с пепельницей стояла коньячная рюмка с запачканным донышком, а бутылку генерал почему-то поместил под стол — не то по старой чекистской привычке пить втихаря, не то просто от греха подальше, чтобы не особенно налегать на ее содержимое. Словом, чувствовалось, что Потапчук торчит здесь уже не первый час и что музыку он включил наверняка с горя, отчаявшись отыскать в навозной куче многочисленных телевизионных каналов хоть одну жемчужину разумного, доброго, вечного или хотя бы занимательного.

Глеб выключил музыку и кашлянул в кулак. Потапчук вскинулся, как молодой, и схватился за сердце, а может, и за пистолет, висевший в наплечной кобуре под левой рукой.

— Тьфу ты, дьявол, напугал! — сказал он, разглядев стоявшего перед ним Слепого. — Разве можно так подкрадываться! Где тебя носит?! Начальство сидит здесь уже три часа, а подчиненный где-то шляется!

— Я теперь не ваш подчиненный, — напомнил Глеб. — Вы сами отдали меня Казакову, так что теперь он — мое начальство, и я был занят выполнением его поручений.

— Мочил кого-нибудь или выбивал проценты по просроченным кредитным платежам? — саркастически поинтересовался генерал.

— Какой вы злой, — огорчился Глеб. — А я, между прочим, разузнал кое-что интересное. Эдуард Альбертович Шершнев действительно имеет отношение к нашему делу, но только косвенное. Помните, я со слов профессора Арнаутского рассказывал вам об универсальном коэффициенте? Так вот, у Шершнева этого коэффициента нет, но он уверен, что коэффициент, он же ключ от божественного шифра, он же мифическое число власти, существует на самом деле, и активно его ищет. Его люди разыскивают человека, который открыл это число, но пока безуспешно. И вот еще одна деталь: этого человека разыскивает еще кто-то, и тоже очень активно, вплоть до применения силы.

— Поподробнее, пожалуйста, — потребовал Потапчук.

Глеб дал ему прослушать сделанную в квартире Шершнева запись и рассказал о своих дальнейших действиях. Сначала он побывал в институте Склифосовского и убедился, что к ним действительно на днях поступил неизвестный с черепно-мозговой травмой и гематомой на нижней челюсти. Далее Глеб отправился в телецентр и там сумел отыскать сюжет, о котором говорил Шершнев. Отыскать главного героя этого сюжета, кикбоксера Владимира Костылева, оказалось сложнее, но Сиверов справился с этой задачей и взял у потерпевшего более или менее подробное интервью. Правда, сам потерпевший себя потерпевшим не считал, поскольку, в отличие от своих обидчиков, пострадал разве что морально — свидание у него из-за них сорвалось, что ли...

— Нападение, по, его словам, происходило в два этапа, — говорил Глеб, с удовольствием дымя первой за этот день сигаретой. — Сначала пятеро здоровенных парней пытались затолкать его в автобус, а потом, когда первый этап бесславно завершился, появились еще двое. На бандитов непохожи, предлагали помощь, а потом, когда их послали подальше, попытались действовать силой. Совершенно очевидно, что эти двое были людьми Шершнева. Но кто прислал тех, других? Короче говоря, мне представляется, что за всеми этими байками о магических числах и божественных кодах стоит что-то вполне материальное и об этом осведомлены по крайней мере две группировки. С одной стороны это Шершнев и его компания психов, а с другой — какие-то неизвестные бандиты.

Потапчук вздохнул.

— Твои предложения?

Глеб пожал плечами.

— Трудно сказать, — ответил он. — Особенно вот так, навскидку... Я буду продолжать наблюдение за Шершневым. Теперь, по крайней мере, ясно, что это не будет пустой тратой времени. И еще, Федор Филиппович, я бы просил у вас разрешения еще на одну встречу с Арнаутским. У меня такое чувство, что он сказал мне далеко не все. У него был такой вид... Словом, если я чуть-чуть приоткрою перед ним карты, поделюсь своей информацией, он, может быть, тоже скажет мне что-нибудь полезное, более конкретное, чем все эти общие рассуждения о магии чисел.

Потапчук снова тяжело вздохнул.

— Арнаутский наверняка сказал тебе далеко не все, что знал, — с неохотой произнес он. — Своего козырного туза этот старый дурак приберег на черный день. Только он не учел того, что его туза могут накрыть джокером... Есть, знаешь ли, верный способ всегда выигрывать в карты: колоду на пол, мордой об стол...

— То есть? — осторожно спросил Глеб, уже точно зная, каким будет ответ.

— Тело профессора Арнаутского вчера выловили из реки в районе Серебряного Бора, — сообщил Потапчук. — Выглядит все так, как будто во время купания он неосторожно ударился головой о какое-то подводное препятствие, потерял сознание и утонул.

— То есть семидесятилетний профессор нырял с разбега в незнакомом месте, — констатировал Глеб. — Ай да профессор! Надо же, какой шалун!

— И не говори, — подхватил Потапчук. — Он до того расшалился, что нырнул с разбега в незнакомом месте через несколько часов после того, как его задушили.

— М-да, — сказал Глеб. — Очень смешно. Выходит, Арнаутский был знаком с тем человеком, которого ищут бандиты и религиозные фанатики Шершнева. После разговора со мной они встретились, и, как это... Господь наложил на уста Арнаутского печать молчания. Получается, что нам тоже надо искать молодого человека в очках, который водит серебристую “десятку”...