Чтение онлайн

– Больше, мне кажется, он живое существо. И однажды я с ним договорился.

Падди махнул дудочкой – маленькие гвардейцы затопали вдоль готических колонн и цветных стекол.

– Миссис Грюм, видите голубые витражи?

– Да!

– Значит, кобольды рядом. Здешний туман залезает в голову каждому…

К выходу поднимались по каменной лестнице Дублинского замка.

– Ни разу не видела кобольда…

– Зато они нас уже хорошо разглядели.

– Они красят витражи?

– Любое стекло в миражах. Стоит кобольду появиться рядом – синий или морской волны…

Грюм потянул кованое кольцо.

Решетка на дверном окне свернулась кольцами, как потревоженный дым. Свет наполнил новую форму. Они втроем. Впрочем, узнавались витражные фигурки только по росту и цвету одежды.

Замок отомкнулся.

Выход.

Снова сырые стены и никакой магии.

Мэгги обернулась. На высокую стеклянную фигурку с посохом медлено наползали густые чернила кобольдов. Грохнул засов, и в последний раз ударил крысиный барабан.

*

– Вот, значит, как он теперь выглядит…

– Внутри уже ничего нет от старины, новые маглы, новые порядки…

– Мэгги?

– Можно я зайду во двор?

– Только держи палочку наготове.

– Да…

– Там теперь площадка для ребятишек, знаешь, горка пластмассовая…

– Время.

– Ты уж извиняй, братец, откуда ж мне знать было… Аластор Грюм женился. Кто б подумал…

– Да я и сам, дери гиппогриф, до сих пор не пойму…

– Да еще такая… она же совсем девочка…

– Все ж не из неженок.

– Наслышан, наслышан… Дед МакКиннон, говорят, шуток не любит. Жаль, что не с наших берегов.

– В Шармбатоне ей, конечно, объяснили, что такое хорошие манеры, но, знаешь, в нужный момент она дважды себя не спросит.

– Так вот от кого мне на лестнице досталось!

Грюм хмыкнул.

– Не страшно за нее?

– В том и дело, что очень. Я поучил чутка этих оболтусов защите…

– И они звали тебя – профессор Грюм?

– Ну.

– Откуда что берется!

– Началось все с того, что этот ребенок бросился с голыми руками на кельпи. Тварь цапнула одного из моих малолетних идиотов…

– Ох ты ж…

– Хорошо, что на дом не задал… И вообще, я ей, кажется, жизнью обязан.

– А, история про сундук, долетали новости.

– Вот и представь, на шее вдруг такое чудо. В иные времена и Мерлин с ней, но сейчас – шаг не туда, пропадет по глупости. Как котенок слепой. Разве можно ее было бросить?

– Ей лет-то сколько?

– Исполнилось двадцать.

– Не бросит ли она тебя, старого пердуна?

– Да я ей уже предлагал разок, мол, если там… Обиделась.

– Любит?

– Сам не верю до сих пор… Она ведь еще и сирота.

– От такого быстро взрослеешь.

– Иной раз глянешь на нее – прямо фэйри в доме. Что в голове…

– Может, оно и должно так быть…

– Должно быть так, чтобы она пережила эту войну.

– Ты все о старом.

– Страшно подумать, вновь стало ради чего…

– Аластор! Мистер О’Лью!

– Мэг?

– Аластор… Дом под какой-то защитой…

– А, это парочка моих капканов, все в порядке… Тут надо будет музей открывать, такие люди жили.

– Не трепись.

– История семьи Грюмов в двух этажах.

– Громко звучит.

– Да вашего супруга, миссис Грюм, еще будут на лягушках печатать! Ну, таких, с палочкой в заднице! На фантиках…

– Тебе бы палочку…

– Старик, я дело говорю…

– Вот только и знаешь, что трепаться!

– Старик!..

Тонкие пальцы ухватились за рукав – тихонько накрыл ладонью.

*

На камне с кельтским орнаментом буквы едва видно. Здесь покоится Марен Грюм – верная жена и заботливая мать. И почти у земли – Дагда(**) Грюм – смелый солдат и любящий семьянин. Нижняя надпись появилась на плите лет тридцать назад. В узор мастер незаметно вплел двух крылатых львов с орлиными клювами и нечто, очень похожее на котел.

– Отец воевал. В экспедиционном корпусе во Франции. Вместо палочек там выдавали винтовки.

– Но он ведь не погиб…

– Вернулся. Как раз родился я.

– А мама?

– Мне было двенадцать.

– Волшебник на войне маглов, почему?

– Их немного было таких. Смотрели на них тут косо. Не потому даже, что за маглов. А – за Англию… Старики О’Лири, материны родители, его на порог не пускали.

– Это из-за этого он… тогда тебе запретил?.. Из-за войны?

– Он все это терпеть не мог. Сколько себя помню. Ни слова о войне. Мать сама резала кур… Отец не мог. То есть мог, он все мог, но не хотел.

– А как же…

Ткнул концом посоха в барельеф.

– Мать варила зелья. Этим и жили… А потом… Альбус потом взял отца в Хогвартс.

Продолжать не стал.

Воспоминания – как из другой жизни.

Сам теперь что-то вроде старого Дагды.

И, кажется, знает, почему отец не хотел рассказывать любопытному мальчишке о том, что видел.

В нем никогда не было той заносчивости, с которой произносится это слово – маглы. Как лишенные чего-то, недолюди. Не хочешь наставлять винтовку на одних, наставишь на других. Вот все, что он услышал на вопрос – папа, почему ты пошел на войну? А еще он гордился шрамом от пули на его руке. Отец стряхивал стружки, заворачивал в кусок газеты табак. Затягивался. Выдыхал тяжелый дым. Смотрел, не моргая, куда-то в себя и хрипло выводил старый припев. 'Or'o, s'e do bheatha abhaile…(***) Добро пожаловать домой. Дальше было – скоро начнется лето. С этими словами многие ирландцы шли убивать. Но Дагда пел, чтобы вновь ощутить жизнь.