Чудаки
Шрифт:
— Я? Когда?
— Сашко, когда это было?
— Позавчера. Нет, позапозавчера.
— А вы откуда знаете, что я ее подвозил?
— Мы… мы… — замялся Микола. — Сама рассказывала… Когда расспрашивала нас про дорогу… Там, в селе…
— Что же она еще вам говорила?
— Больше ничего. Только то, что ты подвез со станции. Кто она такая?
— Кто ее знает. Допытывался — не сказала. Наверное, к кому-нибудь в гости приехала. В клуб на танцы приглашал — не хочет, говорит: «У нас с вами танцы не получатся!» А у меня со всеми получается. И танго лучше меня никто не танцует.
«Как хорошо, что она больше не виделась с этим придурковатым Сергеем. А то могла бы рассказать ему, как мы с Сашком и Кудлаем прятались. Тогда бы и он, и его отец, и все узнали бы, кто рвал в саду яблоки, кто сук отломил».
— На, правь, а мы покурим, — передал Сергей вожжи Сашку.
Вынул из кармана сигареты, протянул пачку Миколе.
— Не хочу, — завертел тот головой.
— А-а, я и забыл, что ты школяр. Ничего, бери, сейчас каникулы.
— Жарко, не хочу! — сморщился Микола.
Сергей зажег сигарету, попыхкал ею, пока раскурил, затянулся, выпустил носом дым, размечтался:
— И почему это у председателя колхоза есть заместитель, у всяких директоров и начальников есть, а у ездовых нету? Дали бы мне помощника, ну хотя бы такого, как ты, Микола, или как ты, Сашко, вот была бы житуха! Притомился — лег отдыхать, а помощник тебя подменяет…
— Скажешь тоже! — усмехнулся Микола. — Тогда, по-твоему, и ученикам нужны помощники! Не захотел в школу идти — посылай его.
— Ну и дурной же ты! Ученики ведь нетрудовой элемент!
— Как это нетрудовой? А уроки кто учит? Кто на участках, в столярной мастерской работает? И школа наша называется «общеобразовательная трудовая».
— А еще дома сколько работы! — подсказал Сашко.
— Сашко на пруду иногда подменяет отца. Я тоже почти всегда помогаю маме в огородной бригаде. Это только вы привязали Олега к своим помидорам да огурцам.
Сергей ничего не ответил. Как раз в это время подъехали к большой скирде свежей пшеничной соломы, и он, поглядев на нее, громко зевнул.
«Сейчас станет просить, чтобы мы поехали на станцию без него», — подумал Микола.
Так и вышло.
— Слушайте, хлопцы, — почесал затылок Сергей, — может, вы сами сдадите груши, а я немного того… покемарю? Загулялся вчера, спать хочется.
— Чего ж, можем и сами, — быстро согласился Микола.
Остановили коня, Сергей слез с воза.
— Только смотрите, квитанцию не забудьте взять, когда груши сдадите, — наставлял мальчиков. — Тут восемнадцать ящиков и в каждом по двадцать кило. Всего… А ну, математики, сколько будет всего?
— Триста шестьдесят, — высчитал Сашко.
— Правильно. Да еще с горы тихонько съезжайте, не то опрокинетесь. На обратном пути будете мимо проезжать — свистните.
— Ладно.
Сергей снова во весь рот зевнул, слез с воза и, не оглядываясь, пошел к скирде, в которой заблаговременно оборудовал себе для сна небольшую, но удобную пещеру.
Миколе и Сашку уже приходилось бывать на заготовительном пункте «Плодоовощ», расположенном близ железнодорожной станции, в пяти километрах от их села. Сергей охотно брал ребят с собой, когда возил туда из колхозного сада черешни, абрикосы, яблоки. По дороге почти всегда, как вот и сегодня, слезал с воза и либо шел спать в скирду, либо слонялся бог знает где, а они одни ехали дальше. Возвращаясь, останавливались в условленном месте, и он снова садился на воз, брал вожжи.
Это только бригадир дядько Василь боится доверять мальчикам коней. Сколько раз просили, чтобы поставил ездовыми… «Погодите, — говорит, — пусть у вас чубы поотрастут, как у Сергея, тогда и кони вас будут слушаться. А сейчас, пока каникулы, купайтесь, рыбку ловите, гоняйте духопел (это он так называет футбольный мяч), родителям дома помогайте».
Бригадир, наверное, как вот Сергей, думает, что Миколе и Сашку просто хочется покататься. Ну и зря он так думает! Разве это катанье… на возу?! Нет, не потому они просятся. Просто им нравятся эти поездки на станцию. Ведь будто подарки везешь людям. Нагрузишь в саду полный воз аккуратных ящиков с яблоками, или грушами, или сливами, да еще такими красивыми, душистыми, вкусными, что за ними всю дорогу летят рои настырных ос и пчел. Сдашь на пункт, и помчатся фрукты поездом, а то и самолетом куда-то далеко-далеко, где, может, и летом свищет вьюга, трещат морозы. И радуются там люди вкусным, чудесным плодам, и хвалят и благодарят тех, кто вырастил их, и тех, конечно же, кто их привез.
Микола и Сашко уже несколько раз вкладывали в ящики записки, в которых просили сообщить, кому достались их фрукты и дошли ли они целыми, неповрежденными. Может, кто-нибудь и ответит…
Приблизившись к крутому спуску, хлопцы слезли с воза, надели на заднее колесо вытертый до блеска железный тормоз, взяли Буланого с обеих сторон за уздечку и съехали с горы.
Через железнодорожный переезд Микола вызвался сам править, он считал себя более опытным ездовым, чем Сашко. Свернули в широкий двор приемного пункта.
— Ну и грушки же у вас пахучие! Как мед! — цокал языком весовщик. — Будто пасеку привезли… Давайте, хлопцы, ставьте ящики вон туда, — показал на огромные весы.
Микола с Сашком бросились разгружать воз.
И вот они уже возвращаются домой.
Жаркое августовское солнце стоит почти в зените. Разморенные зноем, мальчики растянулись ничком на возу, а Буланый вяло переступал ногами и ритмично помахивал головой, будто кланялся.
Под горой свернули к колодцу, вытащили вдвоем большую, тяжелую дубовую бадью, сами напились холодной свежей воды, угостили из корыта и Буланого. И сразу полегчало. И конь подбодрился и одним духом втащил воз на гору.
Отсюда начинались земли их, лепехивского, колхоза.
Вокруг, сколько видит глаз, ровное-ровное поле. Ни бугорка, ни ложбинки. Как будто его специально выровняли исполинские бульдозеры и катки.
На поле, вспаханном, черном, желтеют скирды, и лишь какой-то человек ходил по пашне с метровкой. На дороге ни машин, ни подвод.
Микола и Сашко снова улеглись на возу, теперь уже навзничь, прикрыв от солнца лица картузами. Ох и хорошо! Легонько повевает ветерок, в придорожных травах стрекочут кузнечики, в небе поет жаворонок.